Пе́рвый штурм Екатеринода́ра — операция зародившейся Добровольческой армии по взятию кубанской столицы, проходившая с по года против численно превосходящих красных войск А. И. Автономова и И. Л. Сорокина, занявших Екатеринодар. Штурм стал кульминацией Первого Кубанского похода Добровольческой армии с Дона на Кубань.

Первое крупное полевое сражение Гражданской войны в России. Последнее сражение генерала Л. Г. Корнилова.

Военно-политическая обстановка накануне штурма Операции по взятию кубанской столицы предшествовали переговоры руководства Добровольческой армии и представителей кубанского правительства, пытавшихся отстаивать самостоятельность кубанских отрядов.

17 (30) марта у Новодмитриевской после упорного сопротивления кубанцев, желавших сохранить «автономную армию суверенной Кубани», и подписания в итоге официального «союзного договора» воинские формирования кубанского краевого правительства были включены в армию генерала Л. Г. Корнилова, при этом кубанская власть обязалась содействовать пополнению и снабжать Добровольческую армию. В результате численность белой армии возросла до 6000 штыков и сабель, из которых были сформированы три бригады; количество орудий увеличилось до 14.

Перед добровольцами встала новая задача — взять Екатеринодар. Армия простояла в Новодмитриевской до 22 марта — штаб разрабатывал операцию по взятию столицы Кубани. Войска отдыхали и переформировывались, отбивая одновременно постоянные атаки солдат А. И. Автономова от Григорьевской.

После организационных мероприятий, связанных с включением кубанских войск в состав подразделений Добровольческой армии, Корнилов поручил генералу С. Л. Маркову операцию по пополнению резерва боеприпасов армии: без них нечего было и думать о штурме города. 22 марта (4 апреля) было начато наступление на позиции красных южнее Екатеринодара и захват их складов с боеприпасами. К 24 марта (6 апреля) белые, заняв с боем станицу Георгие-Афипскую, «самоснабдилась» снарядами в количестве около 700 штук.

Корниловым было принято решение штурмовать Екатеринодар. Автономов и Сорокин в это время спешно подтягивали красногвардейские отряды к столице Кубани, объявили город на осадном положении. Действия пехоты поддерживались тремя артиллерийскими батареями на позициях в районе Черноморского вокзала, на Сенной площади и у артиллерийских казарм. Красные имели в своём распоряжении также бронепоезд с экипажем из моряков и 3 броневика.

Донесения разведки Добровольческой армии накануне штурма На основании данных разведки штаб Корнилова оценил силы большевиков в 18 тыс. штыков и сабель при наличествующих 3 бронепоездах и 10 артиллерийских орудиях.

Разведка Добровольческой армии доносила также о деморализации и неустойчивости в стане большевиков. Вместе с этими сведениями вскоре поступили разведданные о перемещении красными подкреплений к Екатеринодару.

Красные многократно превосходили белых числом. Учитывая данные о подходящих к красным новых подкреплений, а также исходя из не верных (оценочно втрое заниженных штабом) данных о численности противника, Корнилов принял решение не ожидать сосредоточения на правом берегу Кубани всей своей армии и не тратить времени на выдвижение боевых порядков на исходные позиции, а начать сражение уже 27 марта 1918 года, в день, пришедшийся по церковному календарю на Страстную неделю.

Планы сторон

Когда численность белой армии увеличилась в два раза (после включения в её состав кубанских пополнений), главнокомандующий решил, что настало время для выполнения одной из задач похода — взятия Екатеринодара. В случае успеха Добровольческой армии представлялась возможность основать базу Белого движения на Юге России и создать мощную армию из кубанских казаков; иной исход грозил всему существованию армии генерала Корнилова. Несмотря на высокий риск атаковать противника, обороняющегося в укреплённом крупном городе, превосходящего в несколько раз численно и во много раз с точки зрения обеспечения боеприпасами, — Корнилов был полон решимости, основу которой составлял список побед добровольцев над противником, многократно превосходившим численно, во время Первого Кубанского похода.

План штурма Екатеринодара, принятый генералом Корниловым, был дерзок: он задумал, как и раньше бывало не раз, застать врага врасплох, внезапно выведя Добровольческую армию на штурм с запада, неожиданно форсировав реку Кубань на паромах к западу от Екатеринодара — в станице Елизаветинской, а не с юга, в районе постоянных мостовых переправ, или восточнее города у станицы Пашковской, где её атаку готовилось отражать красное командование. Н. Д. Карпов, биограф Сорокина, подтверждает, что красный командующий, принявший на себя все нити обороны Екатеринодара, был уверен, что Корнилов, взявший к этому моменту Георгие-Афипскую, двинется именно оттуда к станции Энем для нанесения удара с южного направления.

На самом же деле Корнилов решил на южном направлении ограничиться лишь разрывом сообщения Екатеринодара с Новороссийском: для охвата большого города одновременно с двух сторон и осады у него не хватало сил.

Ход сражения

27 марта

Для выполнения этого плана генерал И. Г. Эрдели в соответствии с распоряжением главнокомандующего стремительным броском занял единственную паромную переправу через реку Кубань в Елизаветинской, а Партизанский полк генерала Б. И. Казановича «психической атакой» без выстрелов обратил в бегство отряд большевиков, пытавшихся помешать переправе белых частей.

28 марта Утром 28 марта Добровольческая армия начала охватывать Екатеринодар со всех сторон, чтобы перекрыть большевикам железнодорожные пути с севера, по которым подходили новые отряды, и лишить их возможности отступления из города, а также в надежде на подъём казаков в ближайшей станице Пашковской. Казаки действительно начали восстание против большевиков и даже прислали Корнилову небольшие подкрепления.

После первых успехов настроение в штабе армии поднялось. Окрылённый лёгкостью успеха, видя моральную неустойчивость большевиков, а также имея сведения о подходящих к красным подкреплениях, Корнилов решил поспешить с атакой, не давая большевикам опомниться от первых поражений и не дожидаясь подхода своих основных сил.

По свидетельству генерала Деникина, чувство морального плана у генерала Корнилова взяло верх над соображениями тактического характера: командующий не мог оставить без прикрытия своих раненых и обоз, которым — в случае переправы бригады Маркова вместе с остальными частями армии — грозила опасность попасть в руки большевиков, если бы они предприняли серьёзное наступление с тыла от аула Панахес. Следствием этого нарушения основ тактики боя стало введение в бой трети армии в виде бригады самого боевого генерала Добровольческой армии — С. Л. Маркова — по частям, по мере её переправы с полудня 28 марта по вечер 29 марта.

Сражение 28 марта сразу же приняло ожесточённый характер: стороны попеременно чередовали атаки и контратаки. Десятикратное преимущество обороняющихся в живой силе дополнялось превосходством в боеприпасах: интенсивность артиллерийского огня красных достигала 600 снарядов в час, в то время как 1-я батарея Добровольческой армии испытывала нехватку снарядов, которую невозможно было компенсировать ни маневром, ни отвагой. Белая артиллерия имела возможность отвечать лишь редкими выстрелами, нехватка боеприпасов стала губительной, когда выдвинутые на позиции орудия могли выпускать не более 10 снарядов по целям, для уничтожения которых требовались сотни; когда эти орудия не могли поддержать пехоту, прижатую господствовавшей артиллерией красных к земле, вдобавок ко всему, также густо обсыпавшей её шрапнелью на равнинных участках, раня немало добровольцев.

Руководивший обороной города А. И. Автономов стянул в Екатеринодар всё, что можно было привлечь к обороне, и, получив огромное численное преимущество перед штурмующими (как известно, для удачи штурма превосходство атакующих в живой силе должно быть примерно 50 %), умело его использовал, вовремя вводя в бой на решающих участках крупные резервы, отбивая таким образом атаки добровольцев одну за другой.

В обозе Добровольческой армии могли лишь предполагать, что случилось на передовой, однако по интенсивности работы артиллерии красных становилось понятно, что происходит нечто ужасное. Старые бойцы, прошедшие Великую войну, вспоминали, что такой шквал огня редко приходилось наблюдать даже на германском фронте: Я Львов, Перемышль брал, но такого боя не слыхал, — говорит раненый полковник. — Они из Новороссийска 35 тяжёлыми орудиями палят. Слышите? Залпами… артиллерия ухала тяжёлыми страшными залпами, как будто что-то тяжёлое обрывалось и падало…

В течение дня жаркий бой продолжался по всему фронту обороны красных. Военачальник красных Сорокин перемещался по линии своих обороняющихся войск, старался их ободрить, некоторое время проводил со своими бойцами и перемещался на следующий критический участок боя. В обороне города принимали участие и тысяча делегатов 2-го съезда Советов Кубанской области, начавшего свои заседания как раз в дни штурма Екатеринодара Добрармией. Как пишет историк Н. Д. Карпов, отряд делегатов съезда под руководством Ивана Гайченца отличался особой стойкостью. Сорокин впоследствии даже приблизил командира отряда к себе и поручал тому самые ответственные задания.

Тем не менее добровольцы упорно продвигались, занимая одно предместье кубанской столицы за другим, и медленно вышли на окраины города, потеряв около 1 тыс. бойцов. Были ранены командир Партизанского полка генерал Б. И. Казанович, кубанские командиры С. Г. Улагай и П. К. Писарев, донской командир партизан есаул Р. Г. Лазарев. Овладение южными окраинами города вселило в штабе армии уверенность в скором падении Екатеринодара: из опыта «станичных» боёв Первого Кубанского похода было хорошо известно, что, потеряв предместья, большевики всегда спешили покинуть и сам населённый пункт.

Бой продолжался и ночью, но упорное наступление добровольцев не приближало их к цели: Екатеринодар не сдавался. Вскоре в штабе Корнилова были получены известия, что к оборонявшимся прорвались из Новороссийска несколько поездов с «революционными» матросами.

Каменные строения города, многократно превосходящие силы большевиков и ничтожное количество добровольческой артиллерии сильно затрудняли белым штурм Екатеринодара. К вечеру 28 марта были заняты городские предместья, однако развить этот успех не удалось.

29 марта Командующий войсками белых выбрал для расположения своего штаба ферму Екатеринодарского сельскохозяйственного общества, стоявшую у пересечения дорог на отвесном берегу Кубани. Екатеринодар отсюда прекрасно просматривался, однако и красные, узнав, что здесь расположен штаб белых, с утра 29 марта прямой наводкой из орудий сразу трёх батарей стали обстреливать ферму. Генерал И. П. Романовский указал командующему, что безрассудно подвергать себя такой опасности, однако Корнилов пренебрёг советом: поблизости жилья не было, а он не хотел отдаляться от своих войск в уверенности, что вскоре и так переместится вместе со штабом в предместье атакуемого города.

29 марта к месту сражения подошёл державшийся ранее Корниловым в резерве Офицерский полк генерала С. Л. Маркова. С его подходом Главнокомандующий решил возобновить атаку города общим фронтом, нанося главный удар с северо-западного направления. В 12:45 генералу Маркову был отдан приказ «овладеть конно-артиллерийскими казармами, а затем наступать вдоль северной окраины, выходя во фланг частям противника, занимающего Черноморский вокзал». Подготовленная всего семью(!) снарядами атака, которую возглавил лично Марков, увенчалась успехом: добровольцы смогли опрокинуть 1-й Екатерининский полк и другие части красных, и считавшиеся хорошо укреплёнными казармы были взяты 1-й бригадой, тотчас начавшей закрепляться на занятой позиции.