Тюльпанома́ния (, также tulpomanie, tulpenwoede, tulpengekte, bollengekte, bollenrazernij) — кратковременный всплеск ажиотажного спроса на луковицы тюльпанов в Нидерландах в 1636—1637 годы. Цены на тюльпаны редких пестролепестных сортов достигли тысячи гульденов за луковицу ещё в 1620-е годы, но вплоть до середины 1630-х годов такие луковицы перепродавались в узком кругу цветоводов и состоятельных знатоков. Летом 1636 года в доходную фьючерсную торговлю тюльпанами включились непрофессиональные спекулянты. За полгода ажиотажных торгов цены на луковицы редких сортов многократно выросли, а в ноябре 1636 года начался спекулятивный рост цен и на простые, доступные сорта. В феврале 1637 года перегретый рынок рухнул, начались многолетние тяжбы между продавцами и покупателями ничем не обеспеченных тюльпановых контрактов. В кругу участников тюльпаномании возник кризис доверия, в обществе надолго установилась атмосфера неприятия азартных биржевых игр. Современники-моралисты единодушно осудили тюльпаноманию как крайнее проявление ничем не сдерживаемого стяжательства.
Уже в 1650-е годы предание о разгуле тюльпановых спекуляций превратилось в миф, имеющий мало общего с историей. В традиционной версии событий Иоганна Бекмана (1790-е годы), основанной на полемических «Беседах Вармондта и Гаргудта» (1637), тюльпаномания — первый в истории Нового времени биржевой пузырь. В популярном изложении Чарльза Маккея («Наиболее распространённые заблуждения и безумства толпы», 1841), некритически воспринятом экономистами XX века, тюльпаномания — полномасштабный экономический кризис, который надолго подорвал экономику Нидерландов. Историки и экономисты начала XXI века опровергли это мнение: крах тюльпаномании не замедлил экономического роста Нидерландов, страна «кризиса» не заметила, тюльпановый промысел продолжил развитие и со временем стал важной отраслью национальной экономики. В науке сосуществуют различные объяснения произошедшего; восстановить действительные причины, размах и последствия тюльпаномании непротиворечивым образом невозможно из-за скудности и неполноты подлинных исторических свидетельств. Исследователи сходятся лишь в том, что зимой 1636—1637 годов в Голландии произошло нечто чрезвычайное, не имевшее до того аналогов в истории.
Первые тюльпаны Голландии
В середине XVI века тюльпан, культивировавшийся до того в Иране и в Османской империи, проник в Западную Европу. Весной 1559 года в Аугсбурге зацвёл первый достоверно известный в западноевропейской истории тюльпан; в 1562 году купцы впервые привезли луковицы тюльпана в Антверпен. Благодаря трудам и авторитету Карла Клузиуса с новинкой познакомились европейские монархи; тюльпан надолго стал любимым цветком французской и германской аристократии. К концу века его выращивали во всей Центральной и Северной Европе — от Флоренции и Болоньи на юге до Англии и южных областей Швеции на севере. Наилучшие условия для этой культуры сложились в бассейне Рейна: на востоке Франции, на северо-западе Германии и в Нидерландах; особенно хорошо подошли тюльпанам лёгкие приморские почвы Южной Голландии — чересполосица песчаных дюн и торфяников между Лейденом и Харлемом. В этом «плавильном котле» в ходе вековой гибридизации примерно четырнадцати природных видов и неизвестного множества турецких сортов сложился новый, рукотворный вид тюльпана — тюльпан Геснера, или просто садовый тюльпан.
В конце XVI века центр тюльпанового промысла базировался на северо-востоке Франции; луковицы из французских садов охотно покупали состоятельные клиенты из Англии, Нидерландов и германских княжеств. Именно во Франции состоялся первый в европейской истории рост цен на тюльпаны, о котором сохранились лишь анекдотические свидетельства: в 1608 году мельник обменял свою мельницу на единственную луковицу; женихи считали такие луковицы завидным приданым и так далее. Голландцы же всерьёз заинтересовались тюльпанами лишь в начале XVII века — раньше итальянцев, но намного позже немцев и французов. Вероятно, причиной тому была Нидерландская революция, в ходе которой была обескровлена национальная аристократия. Золотой век Голландии уже наступил, но голландское купечество ещё было занято первоначальным накоплением капитала. Страна богатела, однако действительно богатых людей, способных и готовых оплачивать дорогое увлечение, было совсем немного. Сообщества голландских цветоводов-любителей () и спекулянтов луковицами () ещё не сложились; на их месте действовали разрозненные, разделённые классовыми барьерами и не доверявшие друг другу группы людей. Высший круг образовывали немногочисленные богатые знатоки во главе с переехавшим в Лейден Клузиусом. Намного ниже по социальной лестнице стояли садовники и аптекари; Клузиус и люди его круга презирали первых за невежество, а последних за шарлатанство и незаконную торговлю спиртным. Ещё ниже стояли странствующие хищники-, прочёсывавшие в поиске редких луковиц сады Франции. Сады самого Клузиуса в Вене, Франкфурте и Лейдене неоднократно грабили; впрочем, в старости и он не стеснялся пользоваться «услугами» ризотоми.
К началу XVII века «невежественные» голландские садовники освоили агротехнику тюльпанов; во втором десятилетии XVII века выращивание тюльпанов и торговля их луковицами превратились в полноценный доходный промысел. Старейшие тюльпановые фермы расположились вдоль шоссе Вагенвег близ Харлема, вслед за Харлемом тюльпаны начали выращивать в Алкмаре, Делфте, Гауде, Роттердаме, Утрехте и Хорне. В 1610 году голландцы начали экспорт редких луковиц в южные Нидерланды, германские княжества и Францию, где в 1610—1615 годах бытовала мода на украшение дамских декольте живыми тюльпанами. Самый успешный из цветоводов того времени, друг Клузиуса , держал выгодную торговлю на франкфуртской ярмарке; его покровитель Рудольф II не только закупал луковицы, но и профинансировал роскошное издание «Флорилегиума» Свеерта. Германские аристократы платили щедро, но нестабильно — из-за регулярно вспыхивавших войн и восстаний. По той же причине в Нидерланды ежегодно переселялись тысячи беженцев всех классов, и среди них — состоятельные ценители тюльпанов из перешедшей под власть католиков Фландрии. С ними в страну попали драгоценные луковицы фландрской и французской селекции, служившие иммигрантам надёжными «дорожными чеками». Количество и разнообразие культивируемых растений возросло; в течение 1620-х годов тюльпан превратился из редкости, бывшей по карману лишь узкому кругу, в дорогой, но всё же доступный голландцу среднего достатка, ходовой товар. Ранее цветоводы-любители обменивались луковицами, в 1620-е годы они начали их покупать. C завершением экономической депрессии 1620-х годов и началом «золотого двадцатилетия» (1620-е и 1630-е годы) в стране возник устойчивый внутренний рынок тюльпанов.
Тюльпаны простых, распространённых сортов были относительно недороги: две сотни луковиц, отправленные в подарок турецкому султану в 1612 году, оценивались всего в 57 гульденов. Наибольшую же прибыль приносили новейшие, ещё не успевшие размножиться сорта, поэтому садовники занялись гибридизацией и селекцией тюльпанов, а торговцы — продвижением новинок состоятельным клиентам. Древнейшие из сохранившихся до нашего времени сортов голландской селекции, 'Duc van Thol' и 'Lac van Rijn', появились в 1595 и в 1620 годуГоды первого упоминания сортов приводятся по базе данных Королевского общества луковичных культур . и быстро распространились по Европе (за рубежом их имена неизбежно исказились: 'Lac van Rijn' во Франции назвали 'Lacq Verein', а 'Otto de Man' в Италии превратился в 'Otto d’Amante'). Тюльпаны начала XVII века — простые двуцветные с жёлтым («дюки», ) или белым («лаки», ) цветом донца цветка и каймы лепестков — вскоре вышли из моды. Место ранних, низкорослых сортов с тонким ароматом, восходивших к тюльпану Шренка, заняли крупные, не встречающиеся в дикой природе, лишённые запаха гибриды. Знатоки сожалели об утраченном аромате, а иезуит рассуждал о том, что если бы природа наградила тюльпаны не только красотой, но и ароматом, то люди окончательно потеряли бы рассудок.
Открытие пестролепестных сортов
В 1580 году Клузиус впервые наблюдал явление вирусной пестролепестности тюльпанов. Каждый год одна или две луковицы из сотни «перерождались»: цвета их лепестков, до того обычные двуцветные (с белым или жёлтым донцем и тёмно-красными или пурпурными лепестками) смешивались в причудливом рисунке. Одни такие растения оказывались нежизнеспособными, другие принимали уродливые формы, но самые крепкие порождали цветки невиданной по понятиям того времени красоты. При размножении таких тюльпанов семенами потомство вырастало обычным, двуцветным; пестролепестность воспроизводилась только при вегетативном размножении. Луковица здорового садового тюльпана ежегодно закладывает три-четыре дочерние луковицы; в хороших условиях популяция тюльпанов каждый год утраивается. Ослабленные вирусами пестролепестные тюльпаны размножались намного медленнее, и потому долго оставались желанной и недоступной для большинства редкостью.
Цветоводы, пытаясь разгадать причины пестролепестности, поставили массу опытов; некоторые даже пытались прививать вместе луковицы красных и белых тюльпанов, рассчитывая получить красно-белые «химеры». В 1928 году Дороти Кейли именно таким способом доказала, что пестролепестность передаётся с соком больных растений, но опыты XVII века закончились неудачей. Механизм передачи пестролепестности остался тайной; было ясно лишь то, что её проявление можно ускорить, высаживая пёстрые тюльпаны рядом с простыми. Главным же способом создания новых пестролепестных форм была закладка всё бо́льших и бо́льших полей простых тюльпанов-бридеров в расчёте на случайное «перерождение» и немалый доход. Цветоводство превратилось в азартную игру, начать которую мог каждый, имевший клочок земли и несколько обычных, недорогих луковиц. К 1633 году в Нидерландах вывели около полутысячи форм тюльпанов. Номенклатура пестролепестных сортов развивалась быстро и беспорядочно; с лёгкой руки кеннемерландского старосты самые изысканные пёстрые тюльпаны стали именовать «адмиралами», с присовокуплением фамилии селекционера или продавца («Адмирал Лифкенс», «Адмирал ван Энкхёйзен» и т. п., всего около пятидесяти форм) и «генералами». Когда эти имена приелись публике, их сменили «генералиссимусы», «генералы генералов» и «адмиралы адмиралов». Автор «Бесед Вармондта и Гаргудта» писал: «Если у тебя уродился пёстрый тюльпан, покажи его знатоку, и о твоём тюльпане заговорят. Всякий захочет увидеть его. Всякий выскажет что-то своё: один сравнит его с одним сортом, другой с другим. Если он окажется похож на „Адмирала“ — назови его „Генералом“, или любым именем, которое сочтёшь удачным, да поставь друзьям бутылку вина, чтобы они не забывали поговорить о твоём цветке…».