Мэри Тофт (в девичестве Денайер, в некоторых источниках — Тофтс; ок. 1701–1763) — англичанка из Годалминга (графство Суррей), ставшая центральной фигурой громких споров в 1726 году. Введя в заблуждение врачей, Тофт убедила их в том, что произвела на свет кроликов.
В 1726 году Тофт зачала ребёнка, однако её беременность завершилась выкидышем. Заявив о рождении фрагментов животных, Тофт заинтересовала местного хирурга Джона Ховарда, который стал расследовать данный случай. Принимая роды, Ховард обнаружил не младенца, но части животных организмов, о чём он сообщил ряду известных докторов. Они, в свою очередь, обратились к Натаниэлю Сент-Андре, придворному хирургу короля Георга I. Исследовав имевшиеся свидетельства, Сент-Андре решил, что случай Тофт не был сфальсифицирован. Скептически к его выводами отнёсся Кириак Алерс — другой хирург, посланный королём к Тофт. Уже приобретя определённую известность, Тофт была привезена в Лондон, где её тщательно измерили и поместили под непрерывное наблюдение. Когда же выяснилось, что она больше не может родить кролика, женщина созналась в обмане, за что подверглась аресту по обвинению в мошенничестве.
Последовавшая волна насмешек посеяла панику в медицинской среде и стоила карьеры ряду крупных хирургов. Случай Тофт неоднократно обыгрывался в сатире, в частности, в творчестве Уильяма Хогарта, известного своей критикой свойственной врачам доверчивости. Тофт же в итоге была освобождена без предъявления обвинений и отпущена домой.
Огласка История Тофт впервые привлекла внимание общественности на исходе октября 1726 года, когда слухи о деле достигли Лондона. В частности, 19 ноября соответствующая заметка появилась в издании Mist's Weekly Journal:
«Бедной женщине», Мэри Тофт, было тогда 24 или 25 лет. Дочь Джона и Джейн Денайеров приняла крещение под именем Мэри Денайер 21 февраля 1703 года. В 1720 году она вышла замуж за Джошуа Тофта, подмастерья портного; у пары было трое детей: Мэри, Энн и Джеймс. В соответствии с укладом жизни XVIII века, Тофт, вновь забеременевшая в 1726 году, продолжала работать на полях. В начале беременности она жаловалась на болезненные ощущения, мешавшие работе, и в августе её организм якобы выделил несколько кусков плоти. Один из них был сопоставим по размеру с рукой Тофт. Предполагается, что это могло стать результатом патологии в развитии плаценты, повлекшей прекращение роста эмбриона и выброс сгустков крови и плоти. Роды состоялись 27 сентября. В них принял участие сосед семейства, который затем показал выброшенную плоть матери и свекрови Мэри, Энн. Последняя, будучи акушеркой, продемонстрировала плоть Джону Ховарду, акушеру из Гилдфорда с тридцатилетним стажем.
Изначально Ховард отверг мысль о возможной принадлежности плоти организму животного, однако на следующий день он отменил запланированную практику и решил навестить Тофт. Вначале он ознакомился с продуктом родов, после чего осмотрел Мэри, не обнаружив ничего необычного. Когда же ситуация с выбросом повторилась, Ховард вернулся к Тофтам и возобновил изучение проблемы. Согласно записям от 9 ноября того года, в течение следующих нескольких дней Тофт выбросила «три лапы кота полосатой расцветки и одну лапу кролика: внутренности были кошачьими, и в них находились три части позвоночника угря… Задние лапы кота, возможно, возникли в её воображении из-за её любимого кота, который спал с ней в кровати по ночам». Состояние Тофт, по-видимому, вновь ухудшилось, и на протяжении следующих суток она выделила ещё несколько фрагментов кролика.
С течением времени история приобретала известность, и 4 ноября Генри Дэвенант, находившийся при дворе короля Георга I, прибыл в Суррей чтобы лично удостовериться в произошедших событиях. Он изучил образцы тканей, предоставленные ему Ховардом, а затем, по-видимому убеждённый в подлинности случая, вернулся в Лондон. Ховард направил Тофт в Гилдфорд, где обещал принять роды кролика на глазах у любого, кто ставил под сомнение историю женщины. Некоторые из писем, что Ховард посылал Дэвенанту для уведомления его о ходе дел, оказались в расположении Натаниэля Сент-Андре, швейцарского хирурга, который с 1723 года служил при королевском доме. Впоследствии Сент-Андре подробно изложил содержание одного из этих писем в своём памфлете «Краткий рассказ о необычайном рождении кроликов» (1727):
Расследование
К середине ноября королевская фамилия настолько заинтересовалась случаем Тофт, что направила Сент-Андре и Сэмюэла Молиньё, секретаря принца Уэльского расследовать дело. Судя по всему, представители короля не остались разочарованы: по прибытии в Гилдфорд 15 ноября они, сопровождаемые Ховардом, стали свидетелями произведения на свет кроличьего туловища. Записи Сент-Андре подробно описывают результаты, полученные им при изучении кролика. Чтобы проверить, дышало ли существо воздухом, он поместил часть его лёгкого в воду — плоть всплыла. Затем Сент-Андре провёл обследование Тофт, заключив, что кролики разводились в её фаллопиевых трубах. Позже в тот же день, в момент отсутствия докторов, она вновь выбросила туловище кролика, которое было изучено обоими специалистами. Они вновь заглянули к Тофт вечером — она вновь испытывала тяжёлые схватки. Женщина снова подверглась медицинскому обследованию, после чего Сент-Андре принял «роды» частей кроличьей шкуры, а ещё через несколько минут — кроличьей головы. Врачи изучили полученный материал, отметив при этом схожесть некоторых частей плоти с органами кота.
Поражённый король направил вслед за Сент-Андре хирурга Кириака Алерса. Он приехал в Гилдфорд 20 ноября и, осмотрев пациентку, не обнаружил у неё ни единого признака беременности. Возможно, он заподозрил Тофт в мошенничестве ещё тогда, так как она держала колени и бёдра плотно прижатыми, словно препятствуя выпадению некоего объекта. Сомнительным Алерсу показалось и поведение Ховарда, запретившего королевскому хирургу содействовать принятию родов. При этом в одной из предшествующих процедур Алерс, не имевший должного акушерского опыта, причинил Тофт сильную боль. Убедившись в постановочном характере патологии, Алерс заявил, что якобы поверил в подлинность дела. Затем он, извинившись, выехал в Лондон, забрав с собой образцы кроличьей плоти. Алерс тщательно изучил улики и выяснил, что плоть подвергалась ручной обработке. В помёте он обнаружил элементы соломы и зёрен.
21 ноября Алерс доложил о своих находках королю, а затем и некоторым другим высокопоставленным особам. На следующий день Ховард направил Алерсу письмо, в котором просил о возвращении образцов плоти. Подозрения Алерса беспокоили как Ховарда и Сент-Андре, так и, вероятно, короля, который два дня спустя командировал Сент-Андре с коллегой в Гилдфорд. По прибытии их встретил Ховард, оповестивший докторов о двух якобы новорождённых кроликах. Она также выбросила несколько фрагментов, идентифицированных как части плаценты. Затем её состояние ухудшилось; она жаловалась на непрерывную боль в правой стороне живота. Желая предупредить действия Алерса, Сент-Андре собрал письменные показания ряда свидетелей, что, в свою очередь, могло поставить честность Алерса под сомнение. 26 ноября Сент-Андре провёл для короля анатомическую демонстрацию, которая подтверждала историю Тофт. Согласно его записям, ни он, ни Молиньё не догадывались о возможном мошенничестве женщины.
Король снова направил Сент-Андре в Гилдфорд, желая привезти Тофт в Лондон и продолжить исследования. Доктора сопровождал известный акушер Ричард Маннингем, второй сын епископа чичестерского Томаса Маннингема, и рыцарь с 1721 года. Он изучил Тофт и установил, что правая часть её живота немного увеличена. Кроме того, Маннингем принял у Тофт объект, который он распознал как мочевой пузырь борова, вызвав тем самым несогласие Сент-Андре и Ховарда. Примечательно, что объект вызвал у Маннингема подозрения, поскольку он испускал запах мочи. Все участники процесса договорились сохранять произошедшее в секрете, и уже 29 ноября Тофт обосновалась в банях Лейси на Лестерских полях.
Экспертиза
Опубликованная на заре газетной эпохи история вскоре стала национальной сенсацией. Часть изданий воспринимала случай скептически, а Norwich Gazette и вовсе назвала рассказ женской сплетней. Несмотря на подозрительность истории, многие врачи хотели лично увидеть пациентку. Впоследствии политический обозреватель Джон Херви в письме своему другу Генри Фоксу писал:
Под строгим контролем Сент-Андре женщину осмотрели несколько крупных врачей и хирургов, среди которых был и Джон Мобрей. В книге «Женский врач» () Мобрей выдвинул предположение о том, что женщины могут рожать некое существо, названное им «Сутеркин». Мобрей был сторонником существовавшей в то время теории , согласно которой зачатие и беременность могли подвергаться влиянию мыслей или воспоминаний матери. Предполагалось, что тесное взаимодействие будущих матерей с домашними животными может сделать их детей похожими на скот. Сообщалось, что Мобрей был счастлив увидеться с Тофт, случай которой подтверждал его взгляды. Другой же известный врач Джеймс Дуглас, как и Маннингем, считал происходившее мошенничеством и, несмотря на неоднократное приглашение Сент-Андре, отстранился от процесса. Дуглас был одним из наиболее уважаемых анатомов страны и известным акушером, в то время как статус Сент-Андре часто ассоциировали с его умением говорить на немецком — родном языке короля. Понимая это, Сент-Андре отчаянно добивался присутствия Дугласа и Маннингема: после восхождения Георга I на трон в политике страны стали доминировать виги, с которыми были связаны оба доктора. Их участие могло укрепить положение Сент-Андре как врача и как философа. Наконец Дуглас, считавший рождение кролика женщиной равновероятным рождению младенца крольчихой, всё же приехал осмотреть Тофт. Впрочем, после осмотра и сообщения Маннингема о мочевом пузыре Дуглас отказал Сент-Андре в дальнейшем участии:
Находясь под постоянным наблюдением, Тофт несколько раз испытывала тщетные родовые муки.
Признание Мошенничество было раскрыто 4 декабря. Томас Онслоу, 2-й барон Онслоу начал собственное расследование случая, в ходе которого выяснил, что на протяжении последнего месяца муж Тофт Джошуа закупал молодых кроликов. Убеждённый в достаточности улик, он написал доктору сэру Гансу Слоану, заявив, что дело «почти встревожило Англию», и что вскоре он опубликует свои сведения. В тот же день Томас Ховард, носильщик из бань, сознался мировому судье сэру Томасу Кларджесу, в том, что он был подкуплен. Невестка Тофт Маргарет заплатила Ховарду, чтобы тот спрятал кролика в комнате Мэри. В ходе допроса после ареста Тофт отвергла обвинения, а Маргарет, допрашиваемая Дугласом, утверждала, что она приобрела кролика только лишь для употребления в пищу.
Маннингем осмотрел Тофт и, как ему показалось, обнаружил что-то в полости её утробы, после чего убедил Кларджеса оставить пациентку в банях. Дуглас, навещавший Тофт, опросил её трижды или четырежды; каждый из разговоров продолжался несколько часов. Спустя несколько дней Маннингем пригрозил женщине болезненной операцией, и 7 декабря в присутствии Маннингема, Дугласа, герцога Джона Монтегю и барона Фредерика Калверта Тофт наконец созналась в обмане. После выкидыша, в то время как её шейка матки ещё позволяла проникнуть глубже, сообщник поместил в её чрево когти и тело кота, а также голову кролика. Они придумали историю о том, что во время работы женщина была напугана кроликом, а затем стала думать лишь о них. В дальнейшем части тел животных помещались в её влагалище.