Свобода воли в религии является важной частью взглядов на свободу воли в целом. Религии сильно отличаются в том, как они отвечают на основной аргумент против свободы воли, и таким образом могут давать разный ответ на парадокс свободы воли — утверждению, что всеведение несовместимо со свободой воли.
Свобода воли в буддизме В начале XX века известный буддолог Ф. И. Щербатской считал, что в буддизме не признаётся свобода воли какой-либо личности или души вследствие того, что согласно анатмаваде или фундаментальной буддийской доктрине о «не душе», буддизм отрицает существование самой души или личности. Буддизм, отмечал Щербатской, рассматривает жизнь как безличностный всеобщий процесс, который развивается в соответствии с законом причины и следствия (законом кармы). В то же время санскритолог Р. Пишель считал, что Будда был сторонником существования свободы воли и указывал на её существование следующими словами: «Я учу, что есть действие, дело, воля».
В современной буддологии считается, что свобода воли прямо связана с концепцией кармы. Согласно последней концепции, у кармы существуют две части: дайва (судьба) и пуруша-кара («человеческое действие»). Первая часть кармы связана с прошлыми поступками и является частью, которую человек не может изменить. Вторая часть является «свободной инициативой», с помощью которой человек может действовать таким образом, чтобы создать условия для изменения будущего. В качестве предельного проявления пуруша-кары человек может «прекратить действие закона кармы» и достигнуть нирваны.
Буддолог В. Г. Лысенко также отмечает, что свобода воли в традиции может пониматься через следующие утверждения: «Дхармы сознания обладают свойством подавлять и направлять действие других дхарм». При помощи четаны (намерения) осуществляется выбор участи человека, ведущей к «религиозной добродетели» или «омрачениям». Таким образом, указывает Лысенко, свобода выбора является «объективным» событием, появляющимся вследствие действия прочих внешних и внутренних событий, которые, в свою очередь, не отделены друг от друга, а являются «единством многих дхармических линий».
Историк религии Мирча Элиаде указывал, что наиболее значительным оппонентом для себя Будда называл Маккхали Госалу, главу школы адживиков. Госала являлся абсолютным фаталистом, отрицавшим какую-либо свободу воли, и ставил в основу своего учения утверждение «Старания человека бесполезны», связанное с понятием ньяти («предопределение», «судьба»). Живые существа, согласно Госале, не имеют кармы и должны находиться в мире 8 400 тысяч эонов, после чего смогут обрести освобождение без каких-либо усилий. Будда находил такое учение Госалы «преступным». Фатализм ньяти Будда считал наиболее опасным из всех заблуждений, а самого Госалу критиковал значительно больше, чем любых других духовных учителей того времени.
Свобода воли в исламе Проблема свободы воли в исламе с самого появления этой религии была одной из важнейших, вокруг которой велись ожесточенные споры. На первом этапе выдвинулась мутазилитская концепция, достаточно близкая к учению о полной свободе воли кадаритов, вступившая в ожесточенную идеологическую борьбу с доминировавшим учением о предопределении джабаритов. Более мягкую, компромиссную форму концепция свободной воли приняла у ашаритов. Аль-Газали создал доминирующую в настоящее время модель, для которой характерны отказ от следования вышеперечисленным течениям мутакаллимов (теоретиков калама), критика фальсафа, смягчение идеи детерминизма, интеграция в традиционный ислам суфийской модели нравственного совершенствования. Для религиозной доктрины исмаилитов, друзов и алавитов, по всей видимости, характерна концепция неограниченной свободы воли, отказ от детерминизма и признания самостоятельного существования атрибутов Бога, характерного для доминирующих направлений в исламе.
Свобода воли в иудаизме Иосиф Флавий сообщает, что из трёх основных движений в иудаизме поддерживали концепцию свободы воли фарисеи,Иудейская война, 2:162ff; Иудейские древности 13:171; 18:12f. что, возможно, отражает библейскую традицию свободы выбора: «и выбери жизнь» (). Талмуд поддерживает концепцию свободы воли, например, в высказываниях: «Все в руках Небес, кроме страха небес»Нида 16b, «Все предвидено, но воля дана». Последнее высказывание рабби Акивы из Мишны, возможно, формулирует парадокс свободы воли и всепредвидения Творца. Маймонид делает большой упор на наличие свободы воли и обсуждает парадокс свобода/всепредвидение в своём главном труде Мишне ТораЗаконы о Раскаянии, гл. 5 и далее.
Основная масса еврейских писателей придерживаются взгляда Маймонида. Особняком стоит мнение Хасдая Крескаса о том, что свобода воли видна только при взгляде снизу вверх, но не сверху вниз, со стороны Творца. Другое особое мнение у Леви бен Гершома (Ралбаг) — Бог не предвидит всех решений человека, но всегда может направить историю по нужному Ему пути.
Свобода воли в христианстве
Новая почва для общей постановки и принципиального решения вопроса открывается в христианской идее Богочеловека, где человек находит своё полное и окончательное определение в своём личном единстве с Божеством, как и Божество вполне и окончательно проявляется лишь в своём личном единстве с человеком, причём необходимость перестает быть неволей, а свобода перестает быть произволом. Но так как это совершенное соединение признается действительно данным лишь в одном лице, а для всех прочих оно есть лишь высшая цель стремлений, то главный факт христианской веры выдвигает новый вопрос: как на пути достижения этой высшей цели примиряется фактически остающаяся противоположность между абсолютностью Божьей воли и нравственным самоопределением человека, ещё не соединённого с Божеством? Здесь принцип необходимости выражается в двух новых понятиях — Божественного предопределения и Божественной благодати, и с этим новым, христианским детерминизмом сталкивается прежний принцип свободы воли. Для общего церковного сознания христианства изначала было одинаково важно сохранить в неприкосновенности оба утверждения: что все без изъятия зависит от Бога — и что нечто зависит от человека. Согласование этих положений было всегдашней задачей богословов и христианских философов, вызвавшей множество разных решений и споров, иногда обострявшихся до вероисповедных разделений. Богословы с сильно развитым чувством христианского универсализма, как блаж. Августин в древности или Боссюэт в новые времена, намеренно удерживались от формально-законченных решений вопроса, сознавая их теоретическую недостаточность и практическую опасность. Христианские учители первых веков, как Климент Александрийский или Ориген, не углубляли существенных сторон вопроса, довольствуясь полемикой против суеверий фатализма с помощью эклектических аргументов усвоенной ими александрийской философии; эти писатели, как чистые эллины по способу мышления, если не по чувству, не могли в полной мере оценить той перестановки вопроса, которая вытекала из основного факта христианского откровения. Их философия не покрывала их религиозной веры; но, не отдавая себе ясного отчета в такой неадекватности двух сторон своего миросозерцания, они оставляли их мирно уживаться рядом.