Ошака́нская битва (), известная также как Аштара́кская битва, — сражение, произошедшее а в ходе Русско-персидской войны (1826—1828) между армией наследника персидского престола Аббас-Мирзы и русским отрядом генерал-лейтенанта Афанасия Красовского.
В начале августа 1827 года персидская армия вторглась в Восточную Армению и, соединившись с войсками эриванского сердара Хусейн-хана Каджара, осадила Эчмиадзинский монастырь. Находившийся в 35 верстах от Эчмиадзина русский войсковой отряд генерала Красовского, вместе с присоединившимися к нему армянскими и грузинскими добровольцами, выступил на помощь к осаждённому монастырю и, несмотря на десятикратное численное превосходство персидской армии, сумел пробиться сквозь заградительные кордоны противника, после чего в ту же ночь осада была снята. Во время битвы русский отряд понёс тяжёлые потери. Это был самый большой урон русской армии за все войны с Персией.
Наиболее ценные сведения о битве оставлены непосредственными её участниками: командиром отряда А. Красовским, капитаном М. Соболевым и декабристом Е. ЛачиновымЕвдоким Емельянович Лачинов — после восстания декабристов был разжалован из офицеров Генштаба в рядовые и, после восьмимесячного заключения в Тираспольской крепости, сослан на Кавказ, где проходил службу в составе 39-го Егерского полка..
На ход битвы в огромной степени повлияли стоявшая в тот день изнурительная жара и отсутствие водных источников на пути следования русского отряда. В значительной степени действия отряда сковывал обоз с провиантом. Колонны двигались под плотным артиллерийским и ружейным огнём неприятеля. Пока русский авангард «прокладывал себе путь штыками», арьергард отбивал неистовые атаки иранцев с тыла. Противник, заняв выгодное расположение, наносил по русскому отряду фланговые удары. Также успешному проходу отряда Красовского способствовали грамотные действия русской артиллерии, которая занимала наиболее выгодные высоты, и орудия под прикрытием стрелков насколько могли сдерживали атаки неприятеля. Ожесточение иранцев доходило до того, что, несмотря на тяжёлые потери от картечного и ружейного огня, они врезались в ряды русской пехоты, которая штыками отбрасывала неприятеля назад.
Значительную помощь и поддержку Русской армии оказывало местное армянское население и армянские добровольцы.
В 1833—1834 годах по инициативе католикоса всех армян Епрема I Зорагехци и архиепископа Нерсеса Аштаракеци, на средства монастыря и местных жителей, в честь битвы был установлен памятный обелиск.
19 апреля 2011 года состоялось торжественное открытие Ошаканского памятного комплекса «Русским воинам-спасителям Первопрестольного Эчмиадзина, павшим в Ошаканской битве 1827 года».
Предпосылки
Снятие осады Эривани Красовским для осады Эривани прибыла 20-я пехотная дивизия под командованием генерала Красовского. Лето 1827 года было чрезвычайно жарким и засушливым. Температура доходила до 43 °R (53,7 °C) жары на солнце и 33 °R (41,2 °C) в тени. Местный климат способствовал распространению массовых болезней среди солдат, недавно прибывших из России. Лихорадки и вспыхнувшая эпидемия дизентерии оставили в 20-й дивизии боеспособными не более 4000 бойцов. Так, в августе командующий Кавказским корпусом генерал-адъютант И. Ф. Паскевич, описывая общее положение дел в русской армии на Кавказе, рапортовал Николаю I, что жара продолжалась, подножного корма не было, лошади были изнурены, а ⅓ войск находилась в госпиталях. В полках из 1800 человек согласно штата в строю оставалось около 1000 (за исключением гвардии, в которой число больных составляло не более 200 человек, а 900 оставалось под ружьём). Ввиду сложившейся обстановки, было принято решение — снять осаду Эривани и до наступления осени отойти в горы.
Причиной снятия осады также было и то, что транспорт с провиантом и осадными орудиями ожидался не раньше августа.
В ночь на дивизия снялась с осадных позиций и отступила к Эчмиадзинскому монастырю. В обители был устроен госпиталь для больных солдат. На трёх монастырских башнях установили по одному полевому орудию. до 2000 солдат приступили к заготовке провианта.
Снабдив монастырь достаточным количеством провианта, Красовский со своим корпусом направился к Баш-Абаранской возвышенности и стал лагерем при урочище Дженгули. В монастыре оставались батальон севастопольского пехотного полка (до 500 штыков), 5 орудий, конная сотня из армянской добровольческой дружины, испросившая у Красовского разрешение остаться для защиты монастыря, и 700 больных солдат.
Осада Эчмиадзинского монастыря Хусейн-ханом Эриванский сердар Хусейн-хан, узнав, что в Эчмиадзинском монастыре находился всего один батальон севастопольского полка, предпринял попытку захватить монастырь, и 4000 кавалерии (по другим данным, 500) и два батальона сарбазов (2000 чел.) с двумя (по другим данным, с тремя) орудиями вышли из Эривани и на следующий день осадили монастырь. На отлогостях горы Арагац (тюркский: Алагёз), напротив русского лагеря, расположился отряд карапапахской конницы в 1000 человек под предводительством Наги-хана для слежения за действиями корпуса Красовского.
Комендантом эчмиадзинского гарнизона на тот момент был пожилой штаб-офицер 20-й Артиллерийской бригады — подполковник Линденфельд. Сердар послал ему письмо, в котором уверял коменданта, что Паскевич с главными силами отступил от Нахичевани в Грузию и помощи эчмиадзинскому гарнизону ждать неоткуда, предлагая последнему покинуть монастырь. Со своей стороны, Хусейн-хан гарантировал свободный проход гарнизона в любую сторону, ручаясь за его безопасность. В противном случае — монастырь будет взят силой, и тогда никому не будет пощады.
Ответом на письмо был орудийный выстрел с монастырской башни. Хусейн-хан вынужден был отодвинуть войска на безопасное расстояние и, окружив монастырь, блокировал все пути сообщения. Однако нескольким местным армянам всё-таки удалось добраться до русского лагеря при Дженгули и сообщить Красовскому об осадном положении монастыря. Красовский тут же, снарядив два батальона с четырьмя орудиями, выдвинулся к Эчмиадзину. Карапапахский отряд известил Хусейн-хана о движении русских, и сердар, сняв блокаду, отступил к Сардар-Абаду и далее ушёл в Эривань.
Вторжение Персидской армии Аббас-Мирзы
Разведка Персидское командование широко использовало шпионов и лазутчиков, в основном среди местного населения — армян, татар, персов. Обычно это были маркитанты, торговавшие в русском лагере. Красовскому же, для получения сведений о противнике, чаще приходилось проводить рекогносцировки и кавалерийские разведки.
Причиной более слабой агентуры у русского командования были казни и жестокие пытки иранцами русских шпионов или лазутчиков, в то время как выявленных иранских шпионов — высекали и, продержав некоторое время под стражей, выпускали, после чего последние могли продолжить заниматься своим ремеслом.
В Эчмиадзине Нерсесом Аштаракеци была налажена система сбора информации о неприятеле. От него посылались лазутчики в Эривань и Сардар-Абад. Донесения главнокомандующему дублировались. Разведкой вражеских передвижений занимался армянин Казиар Арутюнов. Красовскому передавал ценные сведения племянник архиепископа Аштаракеци — Педрос Маркаров. Последний сообщил о вторжении персидских войск. То же известие было подтверждено прибывшим на следующий день из персидского лагеря армянским старшиной меликом Сааком Агамаляном, командовавшим армянской пехотой эриванского сердара Хусейн-хана.
Сведения о противнике носили в русских штабах порой противоречивый характер. В случае, когда Красовский послал в главный лагерь у Кара-Бабы Паскевичу донесение о концентрации крупных сил персов вблизи своего лагеря, Паскевич отвечал, что по имевшимся у него сведениям в персидской армии произошёл бунт, а сам Аббас-Мирза был арестован и находился в Чорсе под стражей. Красовский в дальнейшем писал:
Вторжение
Собрав все необходимые сведения о русских, Хусейн-хан послал письмо Аббас-Мирзе, в котором писал, что Эривань освобождена от блокады; русские, оставив в монастыре Эчмиадзин множество больных и небольшой гарнизон, отступили в горы; отряд Красовского малочислен и состоит из молодых и неопытных солдат20-я пехотная дивизия на тот момент состояла из новобранцев, не имевших боевого опыта. Боевое крещение им предстояло пройти в боях с превосходящими силами персидской армии.; нет ничего легче, как овладеть теперь Эчмиадзином, отбить осадную артиллерию, двигающуюся ещё в Безобдальских горах, и, истребив Красовского, открыть дорогу в Грузию.
армия Аббас-Мирзы (15 тыс. кавалерии и 10 тыс. пехоты при 22 орудиях), перейдя Аракс близ Сардар-Абада, вторглась в Эриванское ханство, а заняла селенье Аштарак, находившееся между Эчмиадзином и русским лагерем при Дженгулях. Убедившись в неприступности русских позиций на Баш-Абаранской возвышенности, Аббас-Мирза отвёл свои войска к Ошакану и стал лагерем.
Цель вторжения Предполагалось захватить Эчмиадзинский монастырь, затем обходным маршем через Гюмри вторгнуться в Грузию и разрушить до основания Тифлис, после чего — через Елизаветполь и Карабахскую провинцию по Худаферинскому мосту или через Асландузский брод перейти Аракс и вернуться в Азербайджан.
При появлении персидской армии в тылу главных сил русских Паскевич был бы вынужден отказаться от похода на Тавриз. Красовский так оценивал действия Аббас-Мирзы:
Однако планы Аббас-Мирзы стали известны тифлисскому военному губернатору генерал-адъютанту Н. М. Сипягину, который тут же перебросил две роты 41-го Егерского полка из Цалки в Башкичет, а в Гюмри были переведены рота тифлисского пехотного полка с двумя орудиями и батальон севастопольского пехотного полка из корпуса ген. Красовского.
Первые столкновения
Утром со стороны р. Абарани перед русским лагерем появились 2000 персидской кавалерии. Казачьи пикеты, маневрируя, сгруппировались до пятидесяти человек и отстреливались до подхода подкрепления. На помощь были высланы две казачьи сотни и два батальона пехоты с двумя орудиями. С прибытием подкрепления казаки, при поддержке пехоты, контратакой отбросили персидскую конницу. В бою был ранен саблей в ногу хорунжий (подпоручик) Крюков.
В ночь на персидская кавалерия скрытыми ущельями подошла с нескольких сторон к русскому лагерю и с рассветом внезапно атаковала казачьи аванпосты. Однако казаки сумели продержаться до прибытия пехоты, после чего иранцы были отбиты со всех направлений. В то время Красовский с генералом П. Х. Трузсоном и 50 казаками проводил рекогносцировку по Эчмиадзинской дороге. Опасаясь за командующего отрядом, из лагеря в его сторону выдвинулся пехотный батальон с одним орудием. В ущелье горы Карны-Ярых Трузсон с пятью казаками, шедшие впереди разведотряда, издали заметили засаду и остановились. В то место ежедневно ходил казачий разъезд для получения информации путём телеграфа об обстановке в Эчмиадзинском монастыре. Около 500 персидских всадников, поняв, что их обнаружили, кинулись в погоню за отрядом, но через несколько вёрст увидели приближение батальона русской пехоты и повернули назад.
В тот же день из лагеря Красовского заметили движение крупных сил иранцев в сторону Судагента, откуда в то самое время должен был прибыть из главного лагеря в Кара-Бабе от Паскевича тифлисский военный губернатор Сипягин. Красовский тут же выступил в данном направлении с двумя батальонами пехоты и четырьмя орудиями на помощь Сипягину. На Судагентской дороге последний действительно был атакован персидской кавалерией, но высланный за день до того батальон севастопольского полка, для встречи губернатора, сумел отбить все атаки неприятеля.
Между горой Арагац и русским лагерем появились до 4 тыс. персидской кавалерии. Красовский выступил против них с двумя батальонами пехоты, до 50 человек борчалинской конницы, двумя орудиями при казаках и отделением конгревовых ракет. В своей реляции Красовский отмечал удачное действие последних. Было выпущено до 20 ракет Конгрива, «которые разгоняли толпы неприятельские». Батальон 40-го Егерского полка, подкреплённый севастопольцами, «теснил оного до самой ночи».