Хосе Антонио Примо де Ривера-и-Саэнс де Эредиа (; 24 апреля 1903, Мадрид, Королевство Испания — 20 ноября 1936, Аликанте, Вторая Испанская Республика) — испанский политик, адвокат и дворянин, 3-й маркиз Эстелла, основатель Испанской фаланги и первый национальный лидер Испанской Фаланги СНСН. Был старшим сыном генерала Мигеля Примо де Риверы, правившего Испанией как диктатор в 1923—1930 годах; после смерти отца Примо де Ривера занялся политикой сначала как защитник его наследия, а затем как руководитель собственного фалангистского движения.
В 1933 году Примо де Ривера был избран депутатом Конгресса депутатов от Кадиса. Его политический проект соединял испанский национализм, антипарламентаризм и национал-синдикалистскую социальную программу; в современной историографии Примо де Риверу и созданную им Фалангу обычно рассматривают в контексте испанского фашизма.
В марте 1936 года, после победы Народного фронта, Примо де Ривера был арестован. Находясь в тюрьме, он поддержал подготовку военного выступления против Второй республики; после начала Гражданской войны был осуждён в Аликанте по обвинению в заговоре и военном мятеже и расстрелян 20 ноября 1936 года. В годы войны и при франкистском режиме его образ был превращён в официальный культ «Отсутствующего» и мученика Фаланги; в 1959 году останки перенесли в Долину Павших, а в 2023 году эксгумировали и перезахоронили на мадридском кладбище Святого Исидора.
Биография Происхождение и образование
Хосе Антонио Примо де Ривера родился в семье, принадлежавшей к военной и политической элите Испании. Его отец, генерал Мигель Примо де Ривера, в 1923 году пришёл к власти после военного переворота и до 1930 года возглавлял авторитарный режим, действовавший при поддержке короля Альфонсо XIII. Мать, Касильда Саэнс де Эредиа, умерла, когда Хосе Антонио был ребёнком; воспитание детей во многом перешло к родственникам по отцовской линии.
Начальное и среднее образование он получил главным образом дома, с частными преподавателями. В юности Примо де Ривера не пошёл по военной линии, хотя вырос в семье с сильной армейской традицией, и выбрал юридическое образование. Он изучал право в Мадридском центральном университете, где сблизился с будущими политическими деятелями правого лагеря, в том числе с Рамоном Серрано Суньером и Раймундо Фернандесом-Куэстой.
После окончания университета Примо де Ривера прошёл военную службу как «доброволец одного года» и получил чин младшего офицера запаса. В 1925 году он вступил в Мадридскую коллегию адвокатов и открыл собственную юридическую практику. В том же году он был принят в Орден Сантьяго, что подчёркивало его принадлежность к традиционной аристократической среде.
Адвокатская практика и защита наследия отца В годы диктатуры отца Примо де Ривера не играл самостоятельной политической роли. Его публичная деятельность началась уже после падения режима Мигеля Примо де Риверы и смерти бывшего диктатора в Париже в марте 1930 года. Для Хосе Антонио этот период стал прежде всего попыткой защитить семейное имя и политическую память об отце, против которого после 1930 года усилилась критика со стороны республиканцев, либералов и части монархистов.
В 1930 году он вошёл в Национальный монархический союз, созданный сторонниками свергнутой диктатуры, и занял в нём один из руководящих постов. В этой среде Примо де Ривера выступал не как самостоятельный идеолог нового движения, а скорее как представитель семьи бывшего диктатора. Он публиковал статьи и участвовал в публичных выступлениях, где защищал режим 1923—1930 годов и утверждал, что судить о нём следует не только по нарушениям конституционных норм, но и по заявленным задачам «национального возрождения».
После провозглашения Второй Испанской Республики Примо де Ривера попытался пройти в Кортесы на дополнительных выборах 1931 года, но потерпел поражение. В 1932 году он выступал адвокатом бывшего министра диктатуры Гало Понте перед Трибуналом политической ответственности. Это дело получило известность не только из-за фигуры подсудимого, но и потому, что защита фактически превратилась в публичное оправдание политики Мигеля Примо де Риверы.
Переход к фалангистской политике В статье «Ориентиры к новому государству», опубликованной в единственном номере журнала El Fascio, Примо де Ривера так формулировал критику либерального государства:
К 1933 году Примо де Ривера отошёл от узкой задачи защиты наследия отца и стал искать собственную политическую формулу. Его всё меньше устраивал старый монархический консерватизм: он считал парламентскую систему слабой, а традиционные правые партии — неспособными предложить массовую мобилизацию и социальную программу. В этот период он сближался с кругами, которые обсуждали возможность испанского варианта фашистского движения, но при этом пытался представить будущую организацию не как простое подражание итальянскому или германскому образцу, а как национальный проект, связанный с испанской исторической традицией.
29 октября 1933 года в мадридском Театре Комедии состоялся митинг, на котором выступили Примо де Ривера, Альфонсо Гарсиа-Вальдекасас и Хулио Руис де Альда. Это выступление стало учредительным актом Испанской фаланги. В программной риторике нового движения сочетались испанский национализм, отрицание либерального парламентаризма, культ дисциплины, апелляция к молодёжи и требование социальной перестройки на корпоративно-синдикалистских началах. В учредительной речи Примо де Ривера противопоставил будущую Фалангу либерально-парламентской системе:
В той же речи он говорил о Фаланге как о движении, которое должно создать авторитарное государство:
На парламентских выборах ноября 1933 года Примо де Ривера был избран депутатом от провинции Кадис. Получение депутатского мандата дало ему публичную трибуну и юридическую защиту, однако сама Фаланга оставалась небольшой организацией и в первые месяцы существования не могла соперничать с крупными силами правого лагеря — католической CEDA, монархистами и карлистами.
Фаланга и депутатская деятельность В Кортесах Примо де Ривера оказался в положении, которое не вполне совпадало с его антипарламентской риторикой. Он использовал депутатский мандат не столько для обычной партийной работы, сколько как публичную трибуну: выступал против партийного либерализма, критиковал марксизм и подчёркивал, что новая организация должна выйти за рамки привычного противостояния монархистов, республиканцев и социалистов. При этом его избрание стало возможным благодаря союзу с консервативно-монархическими силами в Кадисе, где семья Примо де Риверы сохраняла влияние.
В первые месяцы существования Фаланга оставалась малочисленной и зависела от внешней поддержки правых кругов. Её аудитория складывалась главным образом из студентов, молодых представителей среднего класса, части бывших сторонников диктатуры Мигеля Примо де Риверы и радикализированных правых интеллектуалов. Примо де Ривера стремился отличить движение от старого монархизма: он отказывался сводить его программу к реставрации прежнего порядка и настаивал на «национальной революции», которая должна была объединить сильное государство, социальную мобилизацию и корпоративную организацию труда.
Организационно Фаланга быстро стала выстраиваться не только как партия парламентского типа, но и как движение с собственными символами, ритуалами и уличным активом. В 1933—1934 годах вокруг неё формировалась молодёжная и студенческая среда, а партийная пресса использовалась для агитации и демонстрации нового стиля — дисциплинированного, военизированного и подчёркнуто антилиберального.
Объединение с JONS
13 февраля 1934 года Фаланга объединилась с Союзами национал-синдикалистского наступления (JONS), созданными Рамиро Ледесмо Рамосом и . Новая организация получила название Испанская Фаланга СНСН; её исполнительный триумвират составили Примо де Ривера, Хулио Руис де Альда и Ледесма Рамос.
Слияние усилило национал-синдикалистскую составляющую движения. От JONS Фаланга унаследовала часть терминологии, символику ярма и стрел, более жёсткий стиль массовой мобилизации и представление о партии как о боевой организации, которая должна была действовать не только в парламенте, но и на улице. Для Примо де Риверы это объединение было способом придать Фаланге более выраженную социальную программу и оторвать её от образа узкого клуба сыновей старой диктатуры.
Внутри объединённой партии быстро возникло соперничество за лидерство и за смысл национал-синдикализма. Ледесма Рамос и часть бывших jonsistas считали себя носителями более радикального, революционного направления, тогда как Примо де Ривера пытался соединить фашистский стиль мобилизации с католической и испанской национальной традицией. В октябре 1934 года на национальной ассамблее Фаланги в Мадриде Примо де Ривера был назначен национальным лидером партии.
Кризис завершился в начале 1935 года разрывом с Ледесмой Рамосом. Тот попытался восстановить самостоятельные JONS и резко критиковал Примо де Риверу, но раскол не разрушил Фалангу: большинство организационных структур осталось за национальным руководством, а сам Примо де Ривера окончательно закрепил за собой положение главной фигуры движения.
Политическое насилие и радикализация движения С самого начала Фаланга действовала в обстановке острой политической поляризации Второй республики. Её язык был рассчитан на конфликт: движение отвергало либеральную демократию, представляло марксизм как угрозу национальному единству и допускало применение силы как часть политической борьбы. Однако переход от демонстративной риторики к устойчивой практике уличного насилия происходил постепенно и сопровождался внутренними колебаниями, в том числе у самого Примо де Риверы.
В январе—феврале 1934 года нападения на продавцов фалангистской прессы и активистов партии привели к первым погибшим в рядах движения. 9 февраля был убит студент и фалангист Матиас Монтеро; позднее франкистская Испания превратила его смерть в один из ранних элементов культа «павших» Фаланги. Эти эпизоды усилили давление на руководство партии: часть активистов требовала немедленных ответных действий, а сама организация всё больше воспринимала насилие как средство самозащиты и политического наступления.
В той же учредительной речи он прямо говорил о допустимости насилия в борьбе за «справедливость» и «Родину»:
Примо де Ривера не был сторонним наблюдателем этого процесса, но и не сводился к образу простого вождя боевиков. Историки обычно подчёркивают двойственность его позиции: он публично использовал язык силы и придавал движению военизированный стиль, но одновременно пытался удержать насилие в рамках партийной дисциплины и не допустить неконтролируемых расправ, способных разрушить политическую стратегию Фаланги. На практике это ограничение работало плохо: в 1934—1935 годах фалангистские группы всё чаще участвовали в столкновениях с левыми организациями, студенческими активистами и противниками режима Второй республики.
Позднее Примо де Ривера объяснял эту позицию не как оправдание убийств ради самих убийств, а как средство борьбы за государственную власть и защиту национального проекта:
После октябрьских событий 1934 года, включая восстание в Астурии и кризис вокруг каталонской автономии, политическая атмосфера в Испании стала ещё жёстче. Фаланга пыталась представить себя не частью обычной правой коалиции, а силой, которая способна дать ответ одновременно «революции слева» и слабости парламентского государства. Эта позиция делала её заметнее, но не превращала в массовую партию: по сравнению с CEDA, социалистами, анархистскими организациями и традиционалистами она оставалась сравнительно небольшой структурой с сильным символическим зарядом и ограниченной электоральной базой.
Выборы 1936 года, запрет партии и арест