«Вертика́льный мир» (, дословно — Мир внутри) — фантастический роман Роберта Силверберга 1971 года, эротическая антиутопия, иногда рассматривается в контексте поджанра демографической антиутопии. Книга составлена из опубликованных в 1970 и 1971 годах рассказов и повестей, из которых наиболее известна новелла «Счастливый день в 2381 году», которой открывается роман. В 1972 году «Вертикальный мир» номинировался на премию «Хьюго», но был отозван самим автором. Роман многократно издавался на английском языке, переведён на несколько европейских языков, в том числе и на русский.

Новеллы, составляющие роман, образуют неразрывное единство. Нелинейное повествование показывает разные стороны жизни земного общества XXIV века, в котором решены основные политические и социальные проблемы, а вся энергия человечества используется для непрерывного размножения в искусственной среде агломераций — так называемых Городских монад, которыми занято примерно 10 % поверхности Земли. Роман получил смешанную реакцию критиков; в обзорах XXI века чаще рассматривается как достойный представитель антиутопического жанра, являясь обычным для Р. Силверберга экспериментальным текстом.

Содержание Роман состоит из семи новелл, связанных друг с другом хронотопом и общими персонажами. В переводе на русский язык вторая глава, соответствующая рассказу «In the Beginning», отсутствует, а остальные идут в следующем порядке: «Счастливый день в 2381 году» («»), «Атависты» («»), «Мир снаружи» («»), «Всё выше и выше. Всё ниже и ниже» («») и «Мы хорошо организованы» («»). Жерар Клейн приводил сведения, что изначально роман состоял из восьми новелл, но при публикации в журнале Galaxy они выходили в порядке: 4, 6, 5, 7 и 3; пятая и седьмая новеллы были объединены автором, а шестая разделена на две части.

Время действия — 2381 год, место действия — Городская монада № 116 (, в русском переводе «гонада») — 1000-этажный небоскрёб в 3 мили высотой, содержащий в себе 25 «городов», с общим населением 800 тысяч человек. Гонада входит в состав «констелляции» Чипитс (Чикаго — Питтсбург), одной из многих на планете. Основной смысл жизни её обитателей — непрекращающееся размножение, которое является разновидностью религиозной веры. Общее население Земли достигло 75 миллиардов, и планируется его дальнейшее увеличение на три миллиарда человек в год. Вся прежняя инфраструктура Земли ликвидирована, 10 % поверхности занята городскими агломерациями, прочее пространство используется фермерами для производства продовольствия.

Войны, голод и насилие на Земле упразднены, ограничение рождаемости и любые запреты на сексуальную жизнь считаются преступлением и даже грехом; при этом религиозным долгом гражданина является обязательный брак и рождение как можно большего числа детей. Всё необходимое для жизни производится внутри «гонады», жители отдельного здания не общаются с жителями других агломераций, но по мере заполнения жилых помещений, строятся новые здания, куда отселяются излишки населения. Исключение из этого — администраторы, которые изредка посещают другие агломерации воздушным путём. Продовольствием горожан обеспечивают фермеры, которые получают от горожан необходимую технику, у фермеров рождаемость ограничена, а браки не поощряются. Фермеры и горожане не общаются между собой и даже говорят на разных языках. Главный способ общения между горожанами — секс, при этом мужчины обязаны участвовать в «блуде» (); величайшим преступлением является отказ в близости. Квартира для блуда выбирается случайным образом, все принадлежат всем, однако связи между разными городами-этажами считаются бестактными. Один из героев романа — историк Джейсон Кеведо, приходит к выводу, что этот обычай родился из синтеза обычаев свободной любви, практикуемой в XX веке, и пуританских законов о запрете контрацепции. Большинство людей вступают в брак в 12 лет, и рождают первых детей в 14. Город-здание обеспечивает их всем необходимым, социальный статус зависит от рода занятий, и выражается в площади жилого помещения и высоты этажа, на котором располагается «город».

Несмотря на огромные усилия власти по поддержанию стабильного общества, некоторые обитатели «гонады» испытывают симптомы психического расстройства, это участь всех основных героев книги. «Социальная инженерия» позволяет скорректировать личности большинства поражённых, но неизлечимые подвергаются ликвидации. Инженер Майкл Статлер более всего стремится бродить по полям за стенами, и на собственном опыте удостоверяется, что не может там выжить, после чего отправлен в утилизатор собственными согражданами. Историк Джейсон Кеведо изучает двадцатый век, понимая, что он является атавизмом (испытывая ревность к жене — сестре Майкла), но при этом находит силы симулировать нормальность. Диллон Кримс — солист «космического ансамбля», топит недовольство существующими порядками в галлюциногенах. Сигмунд Клавер уже в 15-летнем возрасте страдает от неуёмного честолюбия, что, предположительно, является симптомом индивидуализма и оторванности от общества, с которым он порывает в буквальном смысле — выбросившись из окна. Аурея Холстон, неспособная к деторождению, не желает покидать своих друзей, когда её отселяют во вновь построенную гонаду № 158, и также становится жертвой «моральной инженерии».

Литературные особенности

Общие положения Критик-фантастовед Томас Клэрсон отмечал, что «Вертикальный мир» иллюстрирует сложный процесс создания Робертом Силвербергом своих произведений: первая новелла «Счастливый день в 2381 году» была написана ещё в 1968 году, в датировке и композиции остальных не существует никакой уверенности. С точки зрения самого автора, это один из двух его романов (по состоянию на 1983 год), которые «ближе всего к чистой научной фантастике», однако Т. Клэрсон квалифицировал «Вертикальный мир» как «наиболее яркую антиутопию Силверберга». Впрочем, автор смело пошёл на эксперимент, так как отказался от стандартного для антиутопического жанра героя-одиночки, заменив его целой группой более или менее связанных между собою персонажей, представляющих «постприватное общество». В отличие от многих других представителей жанра (например, хронологически близкого романа Гарри Гаррисона «Подвиньтесь! Подвиньтесь!») «Вертикальный мир» не относится к разновидности романа-предупреждения, и, по крайней мере, внешне, лишён мрачности. Основным методом Силверберга является ирония. Сюжет «Счастливого дня…» вращается вокруг визита в гонаду гостя с Венеры, Никанора Гортмана, которому нужно разъяснить функционирование Городской монады 116. В роли чичероне оказывается Чарльз Мэттерн, убеждённый сторонник культуры городской монады, то есть автор задействовал стандартный утопический, а не антиутопический, троп, но Мэттерн непроизвольно высмеивает утопическую рациональность своего мира. По мнению Клэрсона, в этом романе Силверберг отказался от своеобычных для него «исследований психики измученных героев».

Профессор университета Брэдли Эдгар Чепмен определял «Вертикальный мир» как самое мрачное произведение Силверберга, из всех, которые посвящались социальной критике. Более того, это первая серьёзная попытка писателя обратиться к антиутопии, используя классические образцы этого жанра. Базовым методом, применённым в романе, Чепмен называл «сардоническую иронию». Сама сюжетная конструкция, задаваемая «Счастливым днём…», безумна — плодовитость рассматривается как форма служения Богу, все обитатели гонад лишены приватности, но запрограммированы на веселье и счастье. Однако, по мнению Э. Чепмена, несмотря на то, что роман был создан в самые продуктивные для Силверберга годы и он достиг вершин в сюжетопостроении и технике повествования, ему не удалось создать шедевра. Главным недостатком «Вертикального мира» является отсутствие интеллектуального конфликта, отсутствие протагонистов и довольно слабый набор литературных средств, «который лишь изредка возвышается над посредственностью». Многие критики задавались вопросом, не является ли сама по себе антиутопическая ситуация заменой конфликта, героев и сюжета в «Вертикальном мире». По мнению Э. Чепмена, остриё сатиры здесь направлено не против стандартного в дистопиях обличения социальной системы, подавляющей индивидуальную свободу и право на частную жизнь, а против природы человека, точнее, его глупости, которое позволило создать правительство, доведшее население планеты до таких масштабов. В итоге, «Вертикальный мир» не создаёт даже доли того впечатления, которое читатели находят в классических произведениях Хаксли и Оруэлла. Кульминационные моменты в «О дивном новом мире» и «1984» наступают, когда умный бунтарь становится визави с не менее умной персонификацией системы: Дикарь дискутирует с Мустафой Мондом, а Уинстон Смит оказывается в квартире О’Брайена, и для протагониста (и читателя) это сродни откровению. В романе Силверберга есть несколько потенциальных диссидентов, но они не оказываются в противостоянии с обществом. На бунт решился только Майкл Статлер; в общем сниженном контексте библейской религии романа, первое, что он делает, выбравшись из гонады — купается в оросительном канале, что явно олицетворяет символическое крещение, вступление в новый мир. Однако его индивидуальный бунт бесполезен: не прижившись в среде фермеров, порождение искусственной среды быстро и безболезненно лишается жизни, возвратившись «к своим». С Майклом связан мотив инцеста, встречающийся в нескольких книгах Силверберга этого периода.

Подытоживая, Э. Чепмен заявлял, что роман Силверберга во многих важных отношениях значительно уступает антиутопической классике, ибо автор отказался от конструирования интеллектуального конфликта. Чистая сатира повисла в воздухе, несмотря на то, что изначально антиутопические романы создаются как сатиры на популярные в своё время концепции и социальные тенденции. В современном литературоведении считается общепризнанным, что Хаксли нападал на бихевиоризм, фрейдизм и сциентизм; Оруэллу также очень не нравилась слежка правительства за своими подданными и бесконечная идеологизированная ложь в средствах массовой информации. Однако в романе Силверберга тщетно было бы искать значимые идеи шестидесятых и семидесятых годов; в качестве их заменителя выступают конформизм и соединение религии и сексуальной свободы, что вызвало нападки критиков и читателей. Роман так и остался эпигонством даже по отношению к «Любящим» Фармера или «451 градусу по Фаренгейту» Брэдбери («имея несчастье быть скучнее, чем любой из них»).

Метадистопия