Колле́кция Мо́левой — Белю́тина (также коллекция Белютина — Молевой, коллекция Белютина, коллекция Молевой) — собрание живописных работ, скульптур, старинной мебели и предметов декоративно-прикладного искусства, принадлежавшее известному советскому художнику-абстракционисту Элию Белютину (1925—2012) и его супруге, искусствоведу и писательнице Нине Молевой (1925—2024).
1 апреля 2013 года была завещана России в лице её главы вдовой художника. На момент смерти Молевой коллекция не была научно исследована, вся информация о ней основывалась исключительно на рассказах бывших владельцев.
Легенда о формировании Издание The Art Newspaper Russia в 2026 году приводит мнение исследователей биографий людей, упомянутых в провенансе коллекции:
Молева упоминает множество лиц и событий со множеством вызывающих доверие подробностей, однако год от года в её текстах эти подробности, да и сами родственные связи, менялись, со временем приобретая всё более гротескный и фантастический характер. Знакомые и однофамильцы предков становятся родственниками, мещане — дворянами, приват-доценты — профессорами. Большинство подробностей биографий на поверку оказываются либо изначально вымышленными, либо сильно преувеличенными (в том числе её биография времён Великой Отечественной).
Подтвердить практически все перечисленные факты биографий не удалось.
Супруги мифологизировали, как теперь при доступном архивном факт-чекинге видно, практически всё — происхождение, культурный и экономический статус предков, интенсивность участия в каких-либо значимых процессах и событиях <…>. Применительно к их собранию мифологизация родословной позволяла объявить „модифицированных“ предков первыми владельцами тех или иных артефактов с целью своеобразной их легализации», считает Андрей Рыбалка, автор научных книг по фальсификации семейных историй в СССР.
По утверждению Нины Молевой, начало собранию было положено в 1870-х годах. Дед Белютина, художник московской конторы императорских театров Иван Егорович Гринёв, исполнитель декораций в Большом и Малом театрах, получал большие деньги и ездил в Западную Европу на аукционы, где занимался приобретениями. Он руководствовался советами художников, с которыми работал — Константина Коровина, Александра Головина. Как и купец Сергей Щукин, он собирался создать частный музей. С этой целью в 1904 году он даже построил дом-музей на семь залов для своей коллекции во 2-м Красносельском переулке. Благодаря разной высоте потолков в здании удалось сделать потайную комнату под крышей.
Однако в связи с Октябрьской революцией 1917 года осуществить свои планы Гринёв не успел. Чтобы сохранить ценности, в 1919 году он спрятал коллекцию в потайной комнате. «Пригласили Алексея Рыбникова, вчерашнего студента, который только ещё начинал карьеру реставратора, и все полотна были намотаны на валы. Были убраны рамы, скульптуры, и всё это спрятано на чердаке дома. Сверху покрыли рогожами и насыпали строительный мусор». В 1919 году Гринёв скончался от сыпного тифа, завещав жене коллекцию сохранить, если не будет крайней нужды. Коллекция пролежала нетронутой на чердаке до 1949 года. Вдова прожила всю жизнь, не продав ни единой вещи, и скончалась в 98-летнем возрасте.
После Гринёва осталась вдова, урождённая княжна Мария Курбатова, бывшая почти на сорок лет его моложе. Гринёв женился на Марии, бывшей уже «старой девой», в 1905 году 73-летним.
Их единственная дочь Лидия Ивановна Гринёва в 1921 году вышла замуж за итальянца Микеле, сына оперного дирижёра Паоло Стефано Белуччи, уроженца Беллуно, директора театра в Привисленском крае, женатого на дочери мецената-строителя театра в Кракове. В дальнейшем итальянские члены семьи начали пополнять коллекцию. Новоиспечённый свёкор преподнёс молодожёнам в подарок «Мадонну с младенцем и Иоанном Крестителем». Микеле Белуччи, ассимилировавшись, получил имя Михаил Степанович Белютин. Он стал работать литератором, примыкал к литературному содружеству «Перевал», начал зарабатывать, а также пополнять собрание на аукционах по распродаже конфискованного из царских дворцов. Таким образом, он купил Веронезе и Тициана. Однако в 1927 году Микеле был расстрелян.
Элий Белютин, названный по желанию итальянского деда в честь святого Элигия, оказался следующим наследником коллекции. Он женился на Нине Молевой. Пятикомнатная квартира её родителей на Арбате, обставленная европейской мебелью XVI—XVIII веков, собранной дедом Нины, царским генералом, стала местом расположения коллекции. Отец Нины Молевой был кубанский казак из станицы Архангельской, позже стал энергетиком. Мать Татьяна — дочь царского генерала Ивана Гавриловича Матвеева (на самом деле полковника Генерального штаба) и Софьи Степановны Лавровой — двоюродной праправнучки Ивана Сергеевича Тургенева). Сама Нина Молева была председателем актива школьников Москвы, а 22 июня 1941 года выступила на Центральной радиостанции Коминтерна перед школьниками Москвы и СССР.
В 1949 году коллекцию достали с чердака. «Вынимал её и снова приводил в порядок, натягивал на подрамники уже профессор, доктор наук Алексей Рыбников». К тому времени дом заселили. Белютин смог попасть на чердак, потому что «женщина, работавшая прислугой в их семье, получила комнату в этом музейном доме. И вот через неё Белютин перетаскивал домой к жене своё наследство».
После Великой Отечественной войны В послевоенные годы собрание, которое уже не так скрывали, удавалось сохранить в целостности благодаря тесным дружеским связям семьи с известными людьми, например, Таммом и Капицей. Также Белютины преподносили в дар часть вещей советским музеям.
Известно, что после войны собрание Белютина и Молевой пополнилось рядом уникальных полотен и других ценностей, источники которых, правда, так и остаются загадкой. Как пишет «Коммерсантъ», существуют данные о службе Белютина в контрразведке, где он в послевоенные годы якобы занимался перемещёнными ценностями. Отсюда, полагают некоторые эксперты, и попали в его коллекцию работы Рембрандта и Тициана, «которым позавидовали бы и тайные запасники» ГМИИ имени Пушкина. Однако эта версия не имеет доказательств, как невозможно и подтвердить законность «перемещения» этих ценностей в частную коллекцию художника.
По воспоминаниям Киры Сапгир, жены поэта Генриха Сапгира,
Мы с Сапгиром бывали в этом доме. Для Москвы того времени было несколько странно слышать открытое хвастовство коллекцией: вот Тинторетто, а вот Тициан, тут у нас Рубенс и так далее. Картины у них висели везде, даже на потолке. Они жили тогда где-то недалеко от Маяковки в странном большом сером доходном доме в полуподвальной квартире. Нина Молева в то время работала инструктором по вопросам культуры в ЦК КПСС. Все задавали себе вопрос о происхождении коллекции, но никто не осмеливался произнести его вслух. Все заведомо знали, что любой ответ будет враньём. Как только кто-то заводил разговоры о политике, хозяева их тут же пресекали. Супруги Белютин и Молева производили впечатление профессионалов, которые хотят выглядеть любителями. Создавалось впечатление об их высоком уровне на тайных этажах власти».
М. Ю. Боде вспоминает:
…картины были складированы в хаотичном порядке, лежали стопками, висели на стенах, были плохо освещены… Но сюжеты и авторы мне были хорошо известны. Я сказал, что это удивительно, что такие картины висят в музеях, на что Белютин мне сказал: — В музеях висят вторые-третьи копии, а у меня — оригиналы.
Коллекция в новое время В начале 1990-х владельцы, по собственным словам, задумались о создании частного музея и решили оценить коллекцию. Они пригласили экспертов французского аукционного дома «Отель Друо». Авторство всех ценностей, по их сообщению, было подтверждено. Стоимость собрания тоже была названа — по стартовым аукционным ценам она якобы составила 400 млн долл.
В 1993 году, по рассказам супругов, была якобы произведена попытка ограбления. Владельцы должны были уже улететь в Италию,
но с загранпаспортами вышла задержка, и они сидели дома и пили чай. И вдруг раздался страшный грохот, потолок стал лопаться. «Я помчалась наверх, там была коммуналка, позвонила (звонок не работал) и со всего маху ударила в дверь. Дверь открылась. В квартире — ни одной перегородки, пол весь поднят, в межэтажном перекрытии выпилены пять балок, около этой дыры стоит электрический подъёмник с тросами и крюками, рядом — несколько человек в камуфляже, а на подоконнике лежит каталог нашей коллекции, изданный в Италии. Стало страшно». Она кинулась звонить в соседние квартиры. Потом набрала номер Краснопресненского райсовета, которым тогда ведал Краснов. Он приехал через 15 минут, привёз с собой начальника РУВД и районного прокурора. Людей в верхней квартире уже не было — кто бы рискнул их задерживать?»
Существование в квартире стало авральным из-за того, что верхняя обрушенная квартира оставалась неотремонтированной. В последующие годы правительство Москвы, по словам Молевой, оказывало на неё с супругом давление, «шантажируя» ремонтом, правами собственности и передачей коллекции правительству Москвы.
27 февраля 2012 года Элий Белютин скончался. В августе бездетная вдова вступила в права наследования.
Попытка передачи Польше Вскоре после смерти художника в 2012 году появилась новость, что Белютин завещал часть своей коллекции Польскому государству. Молева позже в интервью рассказывала: «Примерно через два месяца после смерти мужа мне позвонили из посольства Польши и предложили захоронить его прах в этой стране. Я очень удивилась, поскольку никогда о такой возможности не думала. <…> Было и письмо от мэра Варшавы — он предлагал место для моего мужа на Аллее Славы. Начались уговоры: мол, Элий Михайлович столько натерпелся от России, что лучше бы вам перебраться на жительство в Польшу. Со всем своим имуществом, разумеется»https://www.kp.ru/daily/26014/2937483/. (При жизни художника, по рассказам Молевой, на коллекцию якобы начала притязать Литва: президент Альгирдас Бразаускас якобы лично пришёл в квартиру коллекционеров и протянул им два свежих литовских паспорта. В обмен на коллекцию Бразаускас предложил Белютину и Молевой гражданство и квартиру в Вильнюсе").
По рассказу польского журналиста, наоборот, «…сначала и меня, и наших дипломатов женщина принимала очень радушно. И говорила о желании перевезти картины в Польшу. <…> Но… В один далеко не прекрасный момент госпожа Молева заявила, что ни со мной, ни с дипломатами она больше дел иметь не желает. Почему, могу только строить версии. По моим данным, Белютин и Молева пытались наладить отношения с польской стороной ещё с середины 90-х. Ходят слухи, что намерение передать коллекцию Польше даже выразил сам Белютин в своём завещании, хотя никто эту бумагу не видел. Если же говорить о фактах, точно известно одно: останки Белютина до сих пор не преданы земле. По моей гипотезе, Нина Молева желала, чтобы её мужа похоронили в Варшаве, на Аллее Славы — там покоятся только самые известные поляки. Разумеется, такого разрешения ей никто не дал. Это и стало причиной разрыва. Насколько мне известно, в нашем МИДе принято решение более никаких переговоров с пани Молевой не вести».
Подписание дарственной от вдовы в адрес польской стороны должно было состояться в октябре 2012 года, сообщали журналисты, но встреча по какой-то причине была отменена. Варшаву ожидала бы сложность: по российским законам, на такого рода дарственные налагается 30%-й налог. Если бы оценщики подтвердили стоимость коллекции в пределах $1,5—2 млрд, то полякам пришлось бы выплатить в российский бюджет от $450 до 600 млн. Кроме того, вывезти культурные ценности без разрешения Минкультуры РФ невозможно.
В итоге новости об этом даре исчезли, и свежим новостным поводом очень скоро для Молевой стало объявление о завещании Путину.
Передача России