«Украина-Русь» (), либо же «Русь-Украина» () — термин, использовавшийся главным образом в социогуманитарных науках конца XIX — первых десятилетий XX века, чтобы подчёркнуть историческую связь украинского этноса с Киевской Русью и периодом казачества, и их постулированную преемственность.
Был популяризован историком Михаилом Грушевским в его работе «История Украины-Руси». Современной украинистикой термин рассматривается как в целом анахронический и применим только к отрезку времени с конца XVI до середины XVII века с его полиморфизмом культурного пространства, «когда и в головах людей, и в понятиях-названиях столкнулись две эпохи» (украинский перевод) «Впроваджений М. Грушевським у науковий обіг історіографічний термін „Україна-Русь“ найповніше відповідає історичним реаліям як „збірна“ назва тогочасної української території. Адже наприкінці XVI—XVII ст. на українські землі одночасно поширювалися та накладалися один на одного етнонімічні та хоронімічні назви „Русь“, „Мала Русь/Мала Росія“, „Червона Русь“ та „Україна“. При цьому „Русь“ охоплювала усі етнографічні українські землі, а терени сучасної Східної Галичини означувалися як „Червона Русь“. У свою чергу, „Україною“ у вужчому сприйнятті називали землі Київщини та Брацлавщини, ширшому — Волині, Поділля, Чернігівщини, Київщини, а в окремих випадках, навіть Червоної Русі. Якщо червоноруські землі у другій половині XVII ст. продовжували залишатися „шляхетськими“, то власне Україна поступово ставала „козацькою“, адже козацтво перебирало на себе роль привілейованого елітного стану»..
Происхождение
Предпосылки Для периода Средних веков двойное название «Русь-Украина» в историографии не используется. Как указывает исследовательница Наталья Яковенко, первым зафиксированным в источниках названием территории будущей Украины была «Русская земля». Это понятие люди X—XIII веков употребляли как в узком значении — относительно Среднего Поднепровья (Киевского, Черниговского и Переяславского княжеств), то есть ядра политической общности, так и в широком, — касательно всех земель, которые первоначально были подвластны Киеву, а позднее тяготели к нему. Каждый из обломков бывшего государства благодаря церкви и общей книжной традиции помнил об своей причастности к Русской земле и называл себя Русью. Прямую связь с ней в наименовании сохраняла прежде всего Галицко-Волынская держава: лишившись собственной династии и войдя в состав Польского королевства, она с первой трети XV столетия официально называлась Русским воеводством. Княжества, объединённые в рамках ВКЛ, обозначались региональными названиями — Черниговское, Витебское, Киевское, Владимирское и т. п..
После образования Галицкой митрополии константинопольские церковные и светские власти стали использовать в отношении неё понятие «Micra Rosia» (Малая Россия), — с целью различения со старым, киевским церковным престолом. Позже им начали обозначать все украинские епархии Киевско-Галицкой митрополии. В последней четверти XVI столетия это словосочетание перекочевало из патриарших грамот в церковную словесность как торжественный синоним украинского православного пространства Речи Посполитой, со второй половины XVII — начала XVIII в. начало отождествляться с территорией созданной казаками Гетманщины. Впоследствии малороссиянами нарицались все украинцы, жившие на в составе Российской империи, причём к 1840-им годам термин «Малороссия» приобрёл надрегиональные коннотации. Николай Маркевич, например, определял ту как «пространство земли от Словечны до Днестра, от Клевени до Орели и от обеих Галиций до северного Донца, по сознанию всех путешественников и естествоиспытателей, её посещавших, есть одна из прекраснейших стран Европы»Моця О. П. «Русь», «Мала Русь», «Україна» в післямонгольські та козацькі часи / НАН України. Інститут археології. — К.: Наукова думка, 2009. — 324 с. Архивировано 8 июня 2024 года.].
Во второй половине XVI столетия, после заключения Люблинской унии, согласно которой Надднепрянщина, Волынь, Галичина и Подолье были объединены в пределах Короны Королевства Польского, наряду со словом «Русь» начали употреблять термин «Украина». Характерно, что он имел как узкое значение — касаемо Поднепровья (Киевщина и Брацлавщина)Chynczewska-Hennel T. Świadomość narodowa szlachty ukraińskiej i kozaczyzny od schyłku XVI do połowy XVII w. — Warszawa: PWN, 1985. — P. 35 «W ciągu XVI wieku Ukrainą nazywano kraj położony nad Dnieprem, obejmujący dwa województwa Rzeczypospolitej: kijowskie i bracławskie, a po rozejmie w Dywilnie w 1619 roku także czernihowskie. Poza nimi pozostawały Wołyń i Podole»., так и широкое — применительно к украинским воеводствам в общем, включая порой и Червонную Русь «Именно в шляхетской среде бытовал хороним „Украина“, охватывавший Киевщину, Волынь, Подолье и юго-восточную оконечность Руського воеводства, — это „тутейшая Украина“. Она дробилась на регионы. Н. Яковенко установила, что только киевская шляхта никогда не именовала другие руские земли Речи Посполитой Украиной, закрепив это название за собой. Вероятно, исторически она отождествляла Украину с Киевским княжеством. А волынцы выделяли Украину среди разных земель бывшей Руси наравне с Волынью и лишь со второй пол. XVII в. стали причислять свою землю к Украине. Вместе с тем в ходу была идиома „у нас на Руси“. Более того, в известной степени Волынь благодаря своему политическому влиянию и весу видела себя в означенный период центром „всея Руси“ Речи Посполитой. Это заметно из распространённой тогда практики согласования региональными сеймиками всех руских воеводств (включая новое Черниговское, с 1635 г.) своих решений с Волынским сеймиком, который стал среди них ведущим. <…> Параллельно наблюдается т. н. концептуализация (по Ф. Сысину) украинской шляхтой своей, родной территории с присущими ей институтами и социальными практиками (напр., Литовский Статут в судопроизводстве; руска мова в администрации и судах; запись публичных актов в Руской метрике, отличной от Коронной; и др.), что, несомненно, способствовало надрегиональной этнокультурной консолидации руси-украины в этот период».. К примеру, Стефан Баторий в одном из универсалов 1580 года обращался к жителям на «Украйне Руской, Киевской, Волынской, Подляшской, Браславской мешкаючим», а в 1594 киевский римо-католический епископ Иосиф Верещинский писал, что «Украина… длиннее и шире, чем Малая и Великая Польша».
Примечательна сорбоннская иматрикуляционная запись 1567 года студента Адриана Загорикуса как принадлежавшего к «нации рутенской из Украины» (Adrianus Sagoricus natione Ruthenia de Ucraina). Первый же, о ком известно, что он записался «украинской нации/рода» в университетской метрике является Иосиф Даниил Дзык, кафедральный викарий луцкий (1660, natione Vkrainensis de districtu Kiiouiensi).
Несколько более позднее представление о географическом содержании понятия «Украина» как тождественном понятию «Русь» сформулировал на переговорах со шведами в 1657 году гетман Иван Выговский, добиваясь уступки «всей древней Украины, или Руси, где бывала греческая вера и где существует еще язык, вплоть до Вислы». В меморандуме познанского воеводы Яна Лещинского от 2 июля 1658 также отмечалось, что «имя народа — Украина, или Русь» (), а Михаил Гунашевский, автор Львовской летописи, писал: «а затым в вшиткой Украине Русь выстинали, аж до Москвы». Другой гетман, Пётр Дорошенко, отождествлял пределы Украины на западе с землями «за Перемышлем и Самбором вплоть до Сянока», а на востоке — «до Севска и Путивля». Однако в целом так именовались прежде всего гетманская автономия и казачьи земли, расположенные на Правобережье. Кроме того, присутствовало это слово и в названии нового региона — Слободской Украины. К началу XIX столетия казачество стало восприниматься как «квинтэссенция украинства», а сам термин «Украина» (или «Украйна») получил вполне различимый романтический ореол полуэкзотического края «казаков, бандита Гаркуши и странствующего философа Сковороды, холеры и саранчи, великой реки Днепр, самогоноварения, недельных свадебных празднований, живописи, народной медицины, песен, курганов, ведьм, православия и образования».
На западноевропейских географических картах земли бывших Черниговского, Киевского и Галицко-Волынского княжеств зачастую обозначались как Ruthenia либо Russia, а с XVI столетия — также как Ukraine (или Uckraina) и Roxolania. Последнее название утвердилось с распространением сарматского мифа «Польща не простягалася ані до Дніпра, ані до Німану. Протягом століть поляки переміщалися туди, селячись поміж місцевого білоруського, литовського й українського населення. Почасти це були коронні урядники, які отримували посади в адміністрації і земельні наділи, почасти емігранти, котрі рушили на схід у пошуках засобів прожитку. Натомість більшість з тих, хто вже після розпаду Речі Посполитої називав себе, опонуючи російським загарбникам, „поляками“, були насправді нащадками білоруських, литовських і українських родів. <…> Спроби втиснути цих видатних діячів до прокрустового ложа національно-етнічної історії Польщі є актом історіографічного загарбництва, яке спотворює правду про наше спільне минуле. Цієї помилки уникали ерудити XVII ст., скажімо, Шимон Старовольський, який у своїх біографічних довідках, згадуючи етнічне походження видатних письменників і очільників Речі Посполитої — поляків, русинів, литвинів, пруссів і лівонців, називав їх не поляками, а „сарматами“. Сарматський міф мав сприяти зближенню усіх громадян Речі Посполитої, не накидаючи їм при цьому польського підданства».. Так, в феврале 1657 года шведский посол сообщал, что Богдан Хмельницкий готов пойти на союз лишь в том случае, если Швеция гарантирует ему «территорию всей старинной Украины или Роксолании» ()Акты Шведского государственного архива, относящиеся к истории Малороссии (1649—1660). Т. 6. Ч. 3, 1908. С. 205.
Введение и развитие Едва ли не первым, кто употребил данный термин, был польскокультурный украинофил Паулин Свенцицкий, — на страницах вступительной редакционной статьи от июля 1866 года в издаваемом им львовском польскоязычном журнале «Село» (). В ней он постулировал как самоочевидный факт существование украинского народа, наряду с польским и «московским», «говорящего на одном языке, имеющего общие привычки и обычаи, повсюду вернего своим традициям и питающего одну надежду». Обращаясь к польским читателям, Свенцицкий старался убедить тех способствовать «национальному развитию народа Украины-Руси» вместо попыток полонизировать его, критикуя равным образом великорусских панславистов, и утверждая, что «фино-монгольськая Москва» «только присваивает себе права славянской Руси». В последнем аспекте он, таким образом, солидаризировался с ненаучным взглядом Ф. Духинского, которого сами , собственно как и украинские надднепрянские деятели того времени, не разделялиSłowo wstępne // Sioło, pismo zbiorowe, poswiecone rzeczom ludowyni ukrainsko-ruskim. 1866. Z.1. S. IV.
Годом позднее увидел свет памфлет , в котором, среди прочего, говорилось:
По мнению историка Владимира Литвина, своеобразным образцом для дефиниции послужили сдвоенные определения «галицко-русский» (), «австро-русский» () и «украинско-русский» (), которые распространились во второй половине XIX века в Галиции. Последнее встречается в текстах М. Драгоманова, В. Лукича, М. Павлика, М. Пачовского, В. Антоновича и других, хотя и достаточно ограничено.
В более широкое обращение термин был введён исследователем Михаилом Грушевским, вынесшим его в заглавие своей фундаментальной десятимной работы «История Украины-Руси», что стала вершиной национализации украинского прошлого путем создания целостного гранд-нарратива. Медиевист Алексей Толочко подчёркивает в этой связи: