Закон о Революционном трибунале от 22 прериаля Второго года Французской республики, единой и неделимой (), известный так же как Закон от 22 прериаля II года Республики () или Прериальский закон () — закон о реорганизации Революционного трибунала, принятый 10 июня 1794 года Национальным конвентом Франции по докладу Комитета общественного спасения. Закон упрощал процедуру судопроизводства, вводил в судебную практику новую юридическую категорию «враг народа» (), давал ей расширенное толкование и отменял институт защиты обвиняемых. Единственной мерой наказания за политические преступления объявлялась смертная казнь. Закон имел обратную силу. Принятие Прериальского закона положило начало периоду Большого террора — пику репрессий эпохи террора времён Французской революции. Закон был отменён 1 августа 1794 года (14 термидора II года Республики), через пять дней после переворота 9 термидора.
Подготовка закона Целью Прериальского закона было упорядочение реализации политики террора, проводимого революционным правительством Франции в отношении внутренних и внешних врагов республиканского режима. Его подготовка была поручена Конвентом Комитету общественного спасения 27 жерминаля II года (16 апреля 1794 года). Многие положения будущего закона содержались в декрете от 27 жерминаля II года (16 апреля 1794 года), упразднившем местные трибуналы и сосредоточивший судопроизводство по политическим делам в Париже, и в подтвердившем его декрете от 19 флореаля II года (8 мая 1794 года). Другими документами, легшими в основу закона, стали разработанное во флореале постановление об учреждении Комиссии Оранжа и инструкция к нему, подписанные членами Комитета общественного спасения Жаном-Мари Колло д’Эрбуа, Жаком Никола Бийо-Варенном и Бертраном Барером. Как и в случае с декретами от 27 жерминаля и 19 флореаля Комитет общественного спасения разрабатывал закон без привлечения Комитета общественной безопасности, непосредственно контролировавшего Революционный трибунал, и даже без консультаций с ним. Никто из членов Комитета общей безопасности, отвечавшего за внутренние дела, не участвовал в обсуждении закона и в его принятии.
Считается, что принятие закона ускорили покушения на Колло д’Эрбуа (3 прериаля) и Робеспьера (4 прериаля) Амираля и Сесиль Рено, которых объявили «агентами Питта», то есть Великобритании. Однако прямой реакцией на эти события стал принятый Конвентом декрет от 7 прериаля, который предписывал действующей армии не брать в плен англичан и ганноверцев, и который армия не стала выполнять. В то же время и в Конвенте и в правительстве считали, что закон давно назрел. С осени 1793 года в Париж со всех концов страны шли письма и обращения, призывающие любыми средствами защищать общее благо республики, отомстить тем, кто посягает на свободу. Делегации и петиции требовали от Конвента и его комитетов осуществления «народной мести» (), «мести законов» (), «справедливой мести» (), «национальной мести» (), «мести народа» ().
Механизм разработки проекта закона и его авторство остаётся предметом споров между историками. Несмотря на открытую общественную поддержку значительной части населения и зафиксированное в декрете поручение Конвента разработать закон о реорганизации Революционного трибунала, широко распространена версия о том, что закон от 22 прериаля был инициирован и разработан узкой группой членов Комитета общественного спасения, либо был спешно составлен и проведён самим Максимилианом Робеспьером. Действительно, ряд членов Комитета впоследствии будут обвинять Робеспьера и его группу в односторонней подготовке закона и в его принятии без консультаций с коллегами по комитетам. Бертран Барер напишет в мемуарах, что закон был «результатом комбинации, неизвестной всем другим членам правительства» и эту версию сразу после 9 термидора озвучит Станислас Фрерон, утверждавший, что только отсутствие ряда членов Комитета общественного спасения и нерешительность оставшихся позволили Робеспьеру и его сторонникам провести закон через Конвент . Эта версия оспаривалась и оспаривается многими историками. Альбер Матьез, не отрицая очевидной роли Робеспьера в подготовке и проведении закона, писал: «Ни к чему предполагать, что Робеспьер навязал этот закон своим коллегам по Комитету, которые были ещё большими террористами, чем он сам».
Принятие закона
За две недели до вынесения проекта закона на рассмотрение, 7 прериаля II года, Максимилиан Робеспьер озвучил в Конвенте своего рода предварительный список направленных против нации преступлений, инициируемых антифранцузской коалицией. К ним он отнёс «клевету, измену, поджоги, отравления, атеизм, коррупцию, голод, убийства» ().
22 прериаля (10 июня) соратник Робеспьера, член Комитета общественного спасения Жорж Кутон, был доставлен в Конвент в своей инвалидной коляске, чтобы от имени Комитета сделать доклад о реорганизации Революционного трибунала. Кутон, сам в прошлом адвокат, предложил отказаться от «доктрины гуманности» и не ставить «жизнь негодяев … на один уровень с жизнью всего народа». Он говорил следующее:
Обычные преступления нарушают непосредственно только интересы отдельных лиц […] Преступления же заговорщиков, наоборот, угрожают непосредственно существованию всего общества или его свободе […] Республика с самого рождения осаждается бесчисленным количеством подлых врагов, она должна поразить их с быстротой молнии, приняв вместе с тем все необходимые предосторожности для спасения оклеветанных патриотов.
Он предложил выработать для Революционного трибунала и изложить в отдельном законе такие положения, которые позволили бы ускорить процедуру осуждения заговорщиков и гарантировать освобождение «оклеветанных патриотов».
Затем Кутон изложил сам проект закона, который менял не столько структуру Революционного трибунала, сколько принципы и процедуру судопроизводства. Закон отменял институт защиты обвиняемых и предварительное следствие, определял составы преступлений и требовал применения смертной казни для каждого признанного в них виновным, независимо от степени тяжести правонарушения. Статьи V—VIII, касавшиеся клеветы, дезинформации и пр., как пишет Д. Рондело, объявляли вне закона всякую свободу мысли.
После того, как Кутон закончил свой доклад, депутат от департамента Нижняя Шаранта Пьер Шарль Рюан воскликнул: «Это важный декрет, я требую, чтобы он был отпечатан и отсрочен. Если он будет принят немедленно, я всажу себе пулю в лоб». Его поддержал депутат от департамента Сена-и-Уаза Лоран Лекуантр, потребовавший отсрочки на неопределённое время. В обсуждение вмешался Бертран Барер, ограничивший отсрочку тремя днями и не более.
Выступивший следом Робеспьер, занимавший на тот момент пост председателя Конвента, потребовал немедленного принятия закона, даже если Собранию пришлось бы обсуждать его «до девяти часов вечера». Он противопоставил два мнения: «тех, кто устрашён преступным упорством, с каким стремятся оживить старые заговоры и изобрести новые» и склоняются «к суровому и неизбежному наказанию преступлений», и другое, «подлое и преступное мнение аристократии», которая требует «амнистию для заговорщиков и врагов народа». Предложенный Комитетом общественного спасения проект закона, говорил Робеспьер, содержит положения, заранее принятые «друзьями свободы», его статьи основаны на «справедливости и разуме», и его «суровость страшна только заговорщикам, только врагам свободы и человечества». В заключение своей короткой речи он убеждал депутатов, что «европейские тираны и их презренные агенты […] не дадут вам покоя…пока они не перестанут существовать. Тот, кто пылает любовью к родине, с восторгом примет средства, какими можно добраться до её врагов и поразить их». Предложение Робеспьера было встречено бурными аплодисментами, и закон тут же был вотирован.
Но на следующий день, 23 прериаля, Бурдон из Уазы потребовал разъяснения точного смысла статьи X, позволявшей непосредственно общественному обвинителю и Комитетам привлекать любого гражданина к суду трибунала. Он заявил: «Конвент не соглашался, чтобы власть Комитетов распространялась на его членов без предварительного декрета» и был поддержан Андре Антуаном Бернаром (из Сенты) и другими депутатами. После этого Мерлен из Дуэ поставил на голосование текст, подтверждавший неприкосновенность депутатов Конвента.
24 прериаля закон рассматривался во втором чтении и теперь уже Робеспьер с Кутоном потребовали объяснений по поводу того, что их подозревают в коварном расчёте. Франсуа Бурдон, поднявший вопрос о статье Х, возразил, что депутаты Конвента — такие же патриоты, как и члены Комитетов, но Робеспьер начал говорить об интриганах, которые намерены составить новую партию, привлекая на свою сторону депутатов, отозванных из провинций за злоупотребления. Бурдон прервал Робеспьера и последовал знаменитый диалог: Бурдон потребовал доказательств, так как его «ясно назвали злодеем», а Робеспьер возразил: «Я не называл Бурдона, горе тому, кто сам себя называет». Затем Робеспьер и поддержавший его Бийо-Варенн обрушились на депутата Жана-Ламбера Тальена, скомпрометировавшего себя злоупотреблениями во время миссии в Бордо . Дискуссия закончилась, и Робеспьер с Кутоном без труда добились отмены поправки от 23 прериаля. Но, несмотря на её отмену, для Бурдона и Тальена, против которых были публично выдвинуты серьёзные обвинения, это не имело никаких последствий.
Содержание закона Текст закона состоял из 22 неравных по размеру статей. Первые три из них определяли структуру, численность и персональный состав (ст. III) Революционного трибунала. Согласно этим статьям трибунал состоял из Председателя, четырёх вице-председателей, общественного обвинителя, двенадцати судей и пятидесяти присяжных заседателей. Он подразделялся на секции по 12 членов (3 судьи и 9 присяжных), которые не могли осуществлять правосудие, если на заседание являлось менее 7 человек. Статья IV Закона определяла основную функцию трибунала — «наказывать врагов народа» (). Статья V кратко давала общее определение «врагов народа», относя к ним всех, кто стремится силой или хитростью «уничтожить общественную свободу» (). Статья VI конкретизировала предыдущую статью, определяя в десяти непронумерованных подразделах категории «врагов народа» по видам преступлений. Данная статья относила к «врагам народа»: [1.] тех, кто намерен изменить существующий строй — восстановить королевскую власть и (или) ликвидировать республиканское правление и его высшие институты; [2.] виновных в военной измене; [3.] тех, кто осуществлял экономический саботаж, нарушая снабжение столицы и вызывая голод; [4.] тех, к кому были применимы обвинения в содействии преступным замыслам или в недонесении на них; в подкупе должностных лиц; в злоупотреблении «принципами Революции»; [5.] тех, кто занимался дезориентацией народа и его представителей, склоняя их к политически неверным действиям; [6.] тех, кто распространял информацию, способную вызвать «упадок духа» нации; [7.] тех, кто распространял дезинформацию с целью вызвать беспорядки и раскол в обществе; [8.] тех, кто будет вводить в заблуждение общественное мнение, «мешать просвещению народа, развращать нравы и общественное сознание, извращать энергию и чистоту революционных и республиканских принципов» (); [9.] нечестных поставщиков, ставящих под угрозу спасение Республики, и расхитителей общественного достояния (кроме подпадающих под действие закона от 7 фримера); [10.] должностных лиц, злоупотребляющих своим положением, содействующих этим врагам Республики и препятствующих её укреплению. Статья VII определяла единственный вид наказания за все эти преступления — смертную казнь. Статья VIII гласила, что необходимыми уликами для осуждения «врагов народа» могут быть любые доказательства, будь то документы или доказательства «материального, морального, устного, письменного» вида (). При оценке улик судьи должны были полагаться на справедливость и благоразумие, а при вынесении приговора — на свою совесть.