Любо́вь Ефи́мовна Ди́кгоф (Э́мма Сторэ́), (29 декабря 1896, Париж — 8 мая 1969, Жданов) — жена революционера А. А. Дикгофа-Деренталя, секретарь и любовница Б. В. Савинкова. Участница савинковских организаций «Народный союз защиты родины и свободы», «Русский политический комитет». Персонаж документального романа Василия Ардаматского «Возмездие» (1967) и художественных фильмов «Крах» (1968) и «Синдикат-2» (1983).
Биография Эмма родилась в Париже в 1896 году в семье врачей Сторэ. Училась в одном из парижских лицеев, затем поступила на литературный факультет Сорбонны и стала преподавателем. Мать Мина Ивановна была уроженкой Одессы. Отец рано умер, и девочку воспитывал отчим Ефим Карлович Броуд. В прошлом он также был одесситом, а в Париже оказался в качестве корреспондента московской газеты «Русское слово», проиграв в Монте-Карло казённые деньги будучи частным приставом. Благодаря отчиму Эмма получила ещё одно имя и отчество — Любовь Ефимовна. С юных лет Эмма отличалась прекрасными внешними данными, биографы также упоминают об учёбе Эммы в хореографическом училище, занятиях балетом и её выступлениях на эстраде, а также о кинопробах.
В 1912 году она познакомилась с русским эмигрантом Александром Дикгофом, корреспондентом московской газеты «Русские ведомости», писавшем под псевдонимом А. Деренталь. Вскоре Любовь вышла за него замуж. А. А. Дикгоф-Деренталь был эсером, предположительно он участвовал (по версии историка В. Л. Бурцева) в убийстве Георгия Гапона в 1906 году.
Сотрудничество А. А. Дикгофа-Деренталя с эсерами было эпизодическим. Во время Первой мировой войны Александр Дикгоф, по примеру Бориса Савинкова, вступил добровольцем в ряды французской армии. В эти годы он наиболее близко сошёлся с Савинковым. Вскоре после отречения Николая II А. А. Дикгоф принял решение ехать с женой в революционный Петроград.
В Петрограде Любовь Ефимовна близко познакомилась с Борисом Савинковым, хотя благодаря мужу видела его ранее в Париже. Дикгофы поселились в гостинице «Астория», куда Савинков прислал своего адъютанта Флегонта Клепикова с персональным приглашением Любови Дикгоф встретиться с ним в ресторане «Нева». Мельчайшие подробности этой встречи Любовь Ефимовна сохранила в своей памяти до последних дней. Борис Викторович позднее восклицал: «Нас свела в тот вечер сама революция». Между ними завязался роман. Любовь Дикгоф стала секретарём, а несколько позже, в 1919 году, гражданской женой Бориса Викторовича, к этому времени уже дважды женатого (Первая жена Вера Глебовна Успенская, дочь писателя Глеба Успенского; вторая жена Евгения Ивановна Зильберберг).
Связь Любови Дикгоф и Бориса Савинкова не оттолкнула Александра Дикгофа ни от жены, ни от политика-террориста, фактически они жили одной семьёй втроём. Приблизительно в таком же союзе жил другой ближайший сподвижник Бориса Савинкова Дмитрий Философов, — с Зинаидой Гиппиус и Дмитрием Мережковским.
В течение шести лет судьба Любови Дикгоф была прочно связана с политической деятельностью Савинкова. В 1918 году для борьбы с большевиками Савинков, к тому времени порвавший с эсерами, создал военную организацию «Союз защиты Родины и Свободы». После ряда провалов савинковских организаций Савинков и супруги Дикгофы покинули Россию. В результате долгих скитаний через Сибирь, Дальний Восток, Китай, Индокитай и Индийский океан они оказались в Польше. Это было в 1920 году во время советско-польской войны, когда Савинков создал «Русский политический комитет». Однако в 1921 году он и Дикгофы были выдворены из страны. Наступили новые скитания по Европе, остановка во Франции. Всё это время Александр Дикгоф играл роль своеобразного «министра иностранных дел» при савинковской организации.
Ловушка для Савинкова
В конце концов, Савинков порвал с белым движением, но бурный политический темперамент не позволял ему долгое время бездействовать, его мучила ностальгия по России, он мечтал о поездке на родину. Поэтому, когда ГПУ разработало план операции «Синдикат-2» по завлечению Савинкова в Советский Союз, ему тем легче было согласиться на опасное для него путешествие, узнав, что его опять вызвались сопровождать Александр и Любовь Дикгофы. Особенно Савинков доверял мнению Любови. Как пишет исследователь Генрих Иоффе, если Савинков и отговаривал их от смертельно опасного путешествия, то, по-видимому, не очень настойчиво. «Главную роль тут, скорее всего, сыграла Любовь Ефимовна — последняя любовь Савинкова».
Савинков долго колебался перед поездкой в СССР, но когда решился, отъезд произошёл в полной тайне от всех. Может быть, это обстоятельство позднее позволило утверждать некоторым эмигрантам, когда Савинков был задержан в СССР и предстал перед судом, что именно Дикгофы, и в первую очередь, Любовь Ефимовна, стали главными агентами ГПУ. Савинков из тюрьмы протестовал против очернения репутации Любови Дикгоф.
Так или иначе, 15 августа 1924 года Савинков и супруги Дикгофы пересекли польскую границу через подготовленное сотрудниками ГПУ «окно». 16 августа в Минске все трое были арестованы и отправлены в Москву. Вместе с ними был задержан ещё один сотрудник Савинкова — Иван Фомичёв. Задержание происходило на квартире белорусского чекиста Иосифа Опанского. Его жена Валентина Опанская, сотрудница секретного отдела, производившая личный досмотр Любови Ефимовны, воскликнула при виде нижнего белья арестованной: «Как вы могли одеть это, идя в СССР? Вас же здесь любая женщина вычислит!» Любовь Ефимовна ответила: «Я выбрала самое плохое, что у меня было!».
18 августа группа Савинкова была помещена во внутреннюю тюрьму ОГПУ на Лубянке. 27—29 августа состоялся суд над Савинковым, который вынес ему высшую меру наказания, тут же заменённую десятилетним сроком лишения свободы. Любовь Ефимовна, которой было разрешено вести в тюрьме свой дневник, писала в нём в день приговора 29 августа 1924 года: «Я — единственный близкий Борису Викторовичу человек, который знает, что ожидает его сегодня. Все остальные узнают „после“». Но следующая запись Любови Ефимовны говорит о том, что Савинков догадывался о решении суда: «Борис Викторович входит в камеру. С ним надзиратель. „Вы не спите? Уже 3-й час ночи… Какая Вы бледная! Конечно, расстрел. Но суд ходатайствует о смягчении наказания“. Надзиратель приносит чаю. „Суд совещался 4 часа. Я был уверен, что меня расстреляют сегодня ночью“».
Савинкова содержали в исключительно комфортных условиях: ему было разрешено жить в одной камере с Любовью Дикгоф, писать и публиковаться, устраивать пресс-конференции для иностранной прессы, получать эмигрантские газеты, посещать под охраной московские театры и рестораны. Всё это было сделано с целью подготовить процесс над Савинковым в Советском Союзе с максимальной пропагандистской выгодой: в результате Савинков вынужден был признать свою вину и отречься от политической борьбы с большевизмом, к этому он призвал и своих политических сторонников за рубежом.
В письме Д. В. Философову в сентябре 1924 года Савинков писал: «Моё „признание“ Вас, конечно, поразило. Оно, наверное, повлияло на Вашу судьбу <…> Было ли бы лучше, если б я на суде говорил неправду, то есть защищал то дело, в которое верил уже только искусственно, подогреваемый совершенно фантастическими рассказами „приезжих“? <…> Никто ни меня, ни А. А., ни Л. Е. <Дикгоф-Деренталей> не „пытал“, не „мучил“ и даже не убеждал, и смерти я не испугался. Но одно дело умирать с твёрдой верой в душе, а другое дело давно сознавать, что ошибся и всё-таки настаивать на своём <…> И ещё вот что: я получил обещание, что все могут вернуться <…> Как я был бы счастлив, если бы вернулись Вы…»
Но к длительной пропагандистской роли Савинков готов не был, он с нетерпением ждал обещанного ему освобождения. Первой освободили Любовь Дикгоф. По одним данным, к суду она не привлекалась вообще, как и Александр Деренталь, но фигурировала лишь в качестве свидетельницы. Об этом, в частности пишет Василий Ардаматский в своём романе «Возмездие». По другим данным, ей было вынесено наказание в виде двух лет лишения свободы, но после восьмимесячного отбывания срока она была амнистирована.
Так или иначе, 9 апреля 1925 года, Любовь Ефимовна была выпущена на свободу. Ей и Савинкову было по-прежнему разрешено встречаться в его камере. Но постепенно Борисом Викторовичем начала овладевать депрессия, в день освобождения Любови Дикгоф он записал в своём дневнике: «Я остался один. В опустелой камере стало совсем грустно». В первые дни после освобождения Любовь Ефимовна также испытывает чувство растерянности. 11 апреля 1925 года в дневнике Б. В. Савинкова появилась запись: «Была Л. Е. Она потрясена своим освобождением, чужими людьми, неприткнутостью, самостоятельностью, тем, что у дверей не стоит часовой».
Своего освобождения он так и не дождался: 7 мая 1925 года он погиб при невыясненных обстоятельствах. По официальной версии, он покончил с собой, выбросившись из тюремного окна. Неофициальные версии не исключали того, что его выпадение из окна могло быть организовано чекистами. Ещё ничего не подозревавшая Л. Е. Дикгоф была вызвана к Ф. Э. Дзержинскому, и тот рассказал ей о смерти Савинкова. Писателю Василию Ардаматскому она вспоминала позднее: «Я схватилась за голову, закричала: „Убийцы вы!“ и выскочила из кабинета. Потом успокоилась, опять пошла к Дзержинскому и он мне рассказал, как погиб мой муж. Меня ввели даже в состав комиссии по расследованию обстоятельств его гибели. И в какой-то степени я им помогла». Виталий Шенталинский пишет, что спонтанные эмоции Любови Ефимовны выплеснулись на родном французском языке.
Она рассказала следствию историю, произошедшую с Савинковым не то в Париже, не то в Варшаве: Однажды, вернувшись из поездки, мы остановились в гостинице, в номере на четвёртом этаже. Номер состоял из нескольких комнат. Я разбирала чемоданы, развешивала платья, а Борис был в другой комнате. Через время я его позвала. Он не откликается. Я зашла во вторую комнату — дверь на балкон открыта. Вхожу и вижу: схватился мой Боря за перила обеими руками и сидит. Я спрашиваю: «Боря, что с тобой?». А он: «Эмма, я страшно боюсь высоты». Это человек, который мог и в огонь, и в воду, а вот высоты боялся". Но версия выпадения Савинкова из окна по неосторожности так и не получила широкого распространения. По сведениям Любови Ефимовны, не вошедшим в роман Ардаматского, Савинков при падении из окна схватился за форточку, но она не удержала его, и он падал вместе с форточкой. Также, по её словам, заключённые третьего этажа тюрьмы слышали крик падающего Савинкова с просьбой о спасении. В последний раз Любовь Ефимовна видела Савинкова живым утром в день его смерти, и разговор с ним о её платьях и шляпках не предвещал его близкого конца.
Тюремный дневник Находясь в тюрьме на Лубянке, Любовь Ефимовна стала вести дневник. Это не был дневник в полном смысле слова: он был начат и закончен 29 августа 1924 года, вместе с тем он содержал подробное описание событий предшествовавших двух недель, начиная с 15 августа. Начало дневника представляло собой воспоминания о приезде в Польшу и о нелегальном переходе польско-советской границы савинковской группы. Виталий Шенталинский считает, что дневник представляет собой большую ценность, поскольку является источником для истории эволюции взглядов позднего Савинкова. Оригинал дневника написан автором по-французски.
«Эти дни запечатлелись в моей памяти с точностью фотографической пластинки. Я хочу их передать на бумаге, хотя цели у меня нет никакой», — писала Любовь Ефимовна в начале дневника. Месяц спустя дневник отредактировал и переписал начисто Б. В. Савинков, написав предисловие для иностранного читателя: