«Скря́бин как лицо́» (1995) — аналитический роман в мемуарах, который писатель и композитор Юрий Ханон написал о своём якобы современнике, близком друге и соратнике по «общему делу», композиторе Александре Скрябине. Таким образом, книга редкая, если не уникальная по жанру: это роман в псевдомемуарах, написанный композитором о композиторе.«Скрябин как лицо»: аннотация от издательства «Лики России» , 1996 год
Особую часть замысла автора составил собственно акт создания и издания книги как стилизованного предмета высокого книжного искусства, своеобразная подделка антиквариата. Роман был издан в стиле дорогих подарочных фолиантов XIX века, тиражом 2000 обыкновенных экземпляров и ещё около трёхсот элитных (в свою очередь, разделённых на нумерные и именные), в кожаном переплёте (в стиле и по технологии XIX века),Grove’s Dictionary of Music & Musicians 2001 (Музыкальный словарь Гроува) статья Yuri Khanon полностью оформленный и свёрстанный как Livre d’artiste, наглядный пример тотального авторского произведения.
Книга претерпела две редакции и два издания (1995—2009). И в той, и в другой версии на 641 странице авторского текста сюжет очевидным образом прерывается, не получив окончательного разрешения, а ниже поставлена крупная надпись: «конец первой части». Отдельная интрига мемуаров связана как раз с тем, что «вторая часть» романа поначалу так и не увидела свет, а впоследствии и вовсе была уничтожена.
Сюжет и канва При создании своего ложно-биографического романа Юрий Ханон применил метод создания жёсткой конструкции, который равным образом свойственен ему в музыке и в литературе. Это отличает его воспоминания от общей массы бесформенных мемуарных полипов, с которыми чаще всего приходится сталкиваться любителю исторической прозы. Подобно симфонии или фреске, книга «Скрябин как лицо» имеет форму законченного художественного целого.
И прежде всего, повествование жёстко разделено на составные части. Открывая книгу, читатель видит вступительную «Прелюдию от автора», завершающее «Отступление от книги» и — посередине между ними — 22 главы, строго соответствующие фактическому количеству лет жизни как Скрябина, так и Ханона (1888—1909 гг.), охваченному в тексте. Таким образом, оглавление книги и вся её структура выглядит почти по-бухгалтерски точной: каждая из глав имеет номер (прописной), год (цифрами) и название главы (причём, в некоей единой форме, из которой следует, что каждую главу автор написал для какой-то конкретной цели). К примеру, открыв страницу 433 романа мы видим следующую надпись: «Глава пятнадцатая. 1902. Глава для ханжества». И так происходит с каждой новой главой.Юрий Ханон, «Скрябин как лицо» (издание второе) Глава Третья. 1890. «Глава для понимания» (стр.67-68) Это бухгалтерское впечатление выгодным образом дополняет развёрнутый научный аппарат, завершающий издание. В него входит подробный указатель имён и названий, а также указатель всех музыкальных произведений, упомянутых в тексте. Таким образом, автор заранее создаёт у читателя впечатление, что перед ним не просто книга традиционных мемуаров, а крупный труд из области истории музыки (почти 700 страниц), имеющий за плечами серьёзный профессиональный фундамент. Кроме всего прочего, чистота текста, уровень художественного оформления, графики и издательское качество резко выделяют книгу «Скрябин как лицо» на фоне остальной современной литературы, что в один голос отмечают все рецензенты и наблюдатели.Ольга Абраменко. «Ханоническое лицо Александра Скрябина», статья // газета «Час пик», С-Петербург, 21 января 1998 г.
С момента своего выхода в свет этот роман сразу же выбился из событий и предметов своего времени, превратившись в определённый казус или анахронизм, — то ли случайный визитёр из неопределённого «внутреннего» прошлого, то ли артефакт для археологов будущего.«Петербургский книжный вестник», Александр Буров, «О Скрябине, о маске и лице…» (рецензия на книгу «Скрябин как лицо», 1999 г.)
Сюжет книги на первый взгляд не отличается особенным разнообразием событий, причём, об этом её качестве автор с обескураживающей прямотой предупреждает читателя сразу, в своей начальной «Прелюдии», которая, в результате, имеет вид почти индульгенции: Моя книга кое-кому может показаться однообразной, и даже более того… Однако, не жалуйтесь мне! Прежде всего, она ничуть не более однообразна, чем вся ваша жизнь, от рождения и до смерти. Но при том я напомню, что посреди всей вашей однообразной жизни книга эта безусловно покажется ярким, и даже ярчайшим пятном.
В целом роман и в самом деле может показаться излишне размеренным. Собственно, книга состоит из описаний встреч двух друзей, а их отдельная жизнь между встречами представлена «конспективно». Роман построен из непоспешных описаний ситуаций и диалогов, в результате чередования которых раскрывается динамическая картина слишком постепенных, но неуклонных «изменений лица» Александра Скрябина, который сначала желает стать концертирующим пианистом-виртуозом, в целом пренебрегая или недооценивая свои ранние композиторские опыты, затем проходит через ряд острых внутренних кризисов, всё-таки обращаясь всерьёз к музыкальному творчеству и, наконец, показывается вызревание изнутри художника и композитора Скрябина его нового, «окончательного», как пишет Ханон, лица — уже совсем не композиторского, когда главной целью написания музыки становится — акт Мистерии. Причём, это слово Скрябин и Ханон понимают не в обычном, средневековом смысле «мистериального действа» (театрально-церковного плана), а ни много ни мало как уничтожение человечества и всего мира во вселенской пляске Духа и Материи.
Примерно те же идеи (как свои, так и скрябинские) Юрий Ханон развивал и в более ранних своих текстах, например, в циклах статей, посвящённых Александру Скрябину, самые известные из которых: «Лобзанья пантер и гиен» («Огонёк» № 50, декабрь 1991. Москва), «Александр Николаевич — январские тезисы» (газета «Смена», С-Петербург, 7 января 1992), «Разговор с психиатром в присутствии увеличенного изображения Скрябина» («Место печати», № 4 — 1993) и нескольких других работах того же времени.Более подробный список публикаций на скрябинскую тематику начала 1990-х годов находится в статье «Юрий Ханон». Причём, даже самые сложные теософские или мистические идеи Ханон предпочитал излагать в духе нарочитого (иногда, даже эпатажного) несоответствия между предметом и тоном. Вот один из примеров подобного рода: Мне кажется, состояние некоего экстаза известно каждому советскому человеку (и даже готов допустить, что и некоторым несоветским людям оно также знакомо), однако именно поэтому для улучшения дальнейшего восприятия статьи явно следует кое-что об этом разъяснить. Так в чём же тут дело? А дело всё в том, что мир развивается не каким-либо иным, а именно следующим образом: вначале есть нечто единое, Дух что ли, или Хаос. Позже Дух приподнимается и в некоем парении творит Материю. Причём, Дух — творящий, активный, мужественный, а Материя — пассивная, женственная. Разделяясь всё далее друг от друга, они становятся полярными, достигают своего максимального развития, и вот тут-то и начинается их сакраментальная тяга обратно друг к другу. И как раз в этот момент и необходима Мистерия, чтобы подтолкнуть нерешительный мужской Дух к его слишком пассивной Материи. Наконец, они бросаются навстречу друг другу, и в экстазе их соединения рождается дивный головокружительный танец гибнущей Вселенной. И всё это повторяется много-много раз. Вот, собственно, и всё об этом самом экстазе…Юрий Ханон «Лобзанья пантер и гиен» («Огонёк» № 50, декабрь 1991 г., Москва)
Приведённый отрывок очень точно описывает круг идей романа «Скрябин как лицо», однако совершенно не соответствует ему по тону. Словно бы написанная в конце «Серебряного века», эта книга в целом воспроизводит дух, тон и атмосферу своего времени (временами спотыкаясь на несущественных языковых или предметных мелочах). При этом автор уступает ещё одному личному «соблазну». Творчество Скрябина в книге описано самым скрупулёзным и дотошным образом: Скрябин для Ханона — его alter ego, и потому попросту невозможно заподозрить несколько запоздавшего (всего-то на семьдесят лет) мемуариста в том, что он чего-либо не знал из скрябинской музыки.В.А.Екимовский. Юрий Ханонъ. Скрябин как лицо, Лики России, 1995 год (рецензия на книгу). — Мосва: Музыкальное обозрение, июль-август 2000 г. — стр.21-22 К тому же, если обратиться к биографии самого́ автора, в начале своей музыкальной карьеры он успел переиграть — чуть ли не всё скрябинское фортепианное наследие. Очевидцы клавирабендов Ханона вспоминают, что игра пианиста впечатляла не только тонким нервным пониманием стиля и всех поворотов скрябинского мышления, но и тем, что он не боялся подправлять мастера, а временам даже"улучшать" его нотный текст (кстати, об этом несколько раз прямо говорится и в тексте романа)… Между прочим, в данном вопросе Ханон имеет некоторое «алиби»: в точности подобным же образом и сам Скрябин очень часто поступал в отношении к своим произведениям (особенно, ранним), выступая с концертами.
Однако «дотошный» анализ творчества Скрябина — никак не вписывается в рамки традиционного «музыковедения», с которым приходится сплошь и рядом сталкиваться в литературе о музыке (не исключая и художественную). Прежде всего, Ханона интересует не ремесло, и не искусство как таковое, а смыслы, идеи и конструкции. Он внимательно и даже придирчиво следит: каким образом Скрябину удаётся продвигаться к той или иной поставленной цели, желательно — главной (или второстепенной, на худой конец). Именно поэтому музыкальное творчество в романе подвергается практически вивисекционному анализу — в значительно большей степени психоаналитическому и идеологическому, чем традиционному, профессионально-теоретическому. Таким образом, как это делает Ханон, разбирать музыкальные произведения не принято. Именно в этом ещё одна новаторская особенность книги «Скрябин как лицо». Кроме того, даже во время самых глубоких аналитических упражнений язык и оценки автора отличаются крайней живостью, порой доходящей до границ приличия. И сегодня Скрябин для Ханона — не икона и не музей, а совершенно живой и близкий человек. И с ним, с этим человеком, он подробно разбирает все его проблемы и несоответствия.
Любой роман в мемуарах посвящён не только предмету повествования. Практически неизбежным образом этот жанр обрекает автора на некое «саморазоблачение», поскольку через диалоги, ситуации и оценки видно всегда два лица: кто говорит и о ком говорит.Н. Ю. Семёнов. «Единственная книга» (последний отчёт в форме рецензии). — СПб.: «Лики России», 2004 г. От начала и до конца романа два центральных персонажа, Скрябин и Ханон — близки, дружны, однако отнюдь не тождественны, Скрябин представляет собой как бы эманацию автора, alter ego Ханона. Отчётливо понимая эту особенность своей прозы, Юрий Ханон говорит об этом сразу же, в том же «предупреждении», носящем название прелюдии. - К сожалению, некоторая доля страниц этой книги будет вынужденно посвящена и самому себе. Я знаю, что это плохо. Кроме того, я очень сочувствую вам. Но помочь, к сожалению, ничем не смогу. Если бы всё вышло наоборот, и Саша Скрябин писал книгу обо мне, он поступил бы точно так же. Однако, волею случая именно мне приходится теперь работать над этой книгой, одному. До сих пор не могу понять, каким образом так получилось!..