Христианская мифология — комплекс представлений, образов и символов, которые связаны с христианской религиозной доктриной и развиваются в результате взаимодействия этой доктрины и фольклорных традиций христианских народов.

Соотношение с христианской доктриной Соотношение между христианской доктриной и христианской мифологией весьма противоречиво. Христианская доктрина в своём обязательном для верующего виде, теология, представляет собой систему догматов и моральных принципов, сознательно противопоставленных чувственной наглядности и житейским ценностям. Эта система стадиально отлична от мифологии и противоположна принципу мифологии как обобщения архаического обычая, поскольку противопоставляет данности обычая потустороннюю «истину». Уже еврейская мифология являет собой сложный феномен, определённые черты «обычной» мифологии в ней отсутствуют. Целые пласты мифологического материала (например, подробные сведения по фантастической космологии и др.), богато представленные в буддийской, джайнской мифологии и др., практически отсутствуют в каноне христианского Священного Писания и Священного Предания. Они имеются в христианских апокрифах, в фольклорных и полуфольклорных текстах. Они обособлены от официальной, общеобязательной доктрины. Обычно в них нет чего-либо специфически христианского: например, учение о небесных ярусах, которое получило популярность благодаря славянскому изводу «Книги Еноха», относится к еврейской мифологии.

Известны примеры средневековой христианской рецепции ветхозаветных космографических представлений Ветхого завета — представления о своде «небесной тверди» над плоской землёй, которые ввёл ранневизантийский автор VI века Косьма Индикоплов и которые восходят к учёности древних культур Ближнего Востока. Однако в целом функции космологического мифа в рамках христианской теологии от эпохи отцов Церкви в IV—VII веках до конфликтов с новой наукой во времена Галилея XVI—XVII веках выполняла геоцентрическая модель мира, являвшаяся итогом античной астрономии. Данте распределил блаженных в своём «Раю» по небесным сферам, о которых писали Аристотель и Птолемей.

Наиболее «мифологичной» христианская мифология является в тех своих частях, которые согласно логике христианской доктрины расположены дальше всего от центра последней. В то же время периферийные явления обладают не меньшей социальной действительностью и культурной продуктивностью, чем центральные, а по своей массовости превосходят последние. Христианские образы в ортодоксальной доктрине и в массовых верованиях существенно различаются. Так, для доктрины, которую выражают культовые песнопения, древнейшие жития и наиболее ортодоксальные иконы, Георгий Победоносец интересен в качестве мученика — римского офицера рубежа III и IV веков, казнённого за приверженность христианской вере. Однако в фольклоре, бытовом, неофициальном культе, искусстве и литературе позднего Средневековья и эпохи Возрождения этот персонаж представлен прежде всего в качестве победителя дракона, охранителя коней, воплощения весны — яркой мифологической фигуры. Саваофа, первое лицо Троицы согласно с ветхозаветной традицией, подтверждённой Новым заветом (: «Бога никто никогда не видел»), в рамках христианской доктрины запрещено воображать и изображать иначе, чем в облике Иисуса Христа, поскольку этот облик был единственным зримым явлением людям незримого Господа. Этот запрет, который ставил преграду для мифотворческого воображения, повторяет Седьмой Вселенский собор 787 года и Московский собор 1667 года. Однако начиная со зрелого Средневековья, в католических, а позднее и в православных странах получает распространение иконография Саваофа в образе седовласого и седобородого старца, позднее также восседающего на облаках. Христианские теологические представления утверждали неизобразимость, мифологические — изобразимость.

Принципиальное различение мифологии и теологии, которое явно выражено на уровне идеи, на уровне отдельных фактов опосредует и осложняет множество моментов. В Средние века христианство выполняло функцию санкционирования социального порядка — в отличие от раннего христианства вернулось к задаче мифа по санкционированию «обычая». Помимо освящения «обычая» агрикультурное общество испытывает потребность в освящении круговорота сезонов года, что всегда было одной из функций мифа. В процессе перехода от ранних форм христианства к средневековому постепенно развивается система годовых праздников, которая стала мощным фактором мифологизации. Если вначале христианские мыслители активно критиковали цикличность в мифологической модели времени, заявляя о неповторимости событий священной истории мира, то в бытовом сознании эта история воспринималась посредством возвращающегося цикла постов и праздников, который соотнесли с другим циклом — сельскохозяйственных работ. Для христианского египетского феллаха крещение Иисуса Христа, праздник Богоявления, было связано с обрядами и молитвами, которыми вызывали разлив Нила, без чего невозможен урожай. Аналогично у русского крестьянина «Борис и Глеб сеют хлеб», «на Иоанна Богослова загоняй кобылицу и паши землю под пшеницу», «Илия-пророк на поле копны считает». Рыбак в итальянском городе Бари воспринимал историческое перенесение мощей святителя Николая в этот город (1087) как мифологическую гарантию «благословения» моря и обеспечение на этот год хороших условий для трудящихся в море. В то же время особые возможности вторичной мифологизации даёт само христианское вероучение. Так, традиционный мифологический образ «неба» — места обитания божества — сильно преобразует формула, читающаяся уже в Ветхом завете (; ) и воспринятая христианской религией, по которой небо и «небеса небес» не могут вместить Бога, вселенная находится в Боге, а не Бог — в каком-то её месте, обиталище, «не вмещающее» своего обитателя, не является обиталищем в обычном смысле. Однако этот образ не составляет и простую метафору: в небесах, которые могут быть «отверстыми», человеку может явиться «слава Божия» (), с небес воплощаемый Бог «сходит» в смертный мир, согласно Никео-Цареградскому символу веры, и возвращается на небеса вочеловечившись, в хотя и преображённом, но человеческом теле.

Развитие В разные эпохи и разных странах фольклорный материал христианской мифологии был весьма разнородным, что связано со сложными историческими судьбами христианской религии. В отличие от генетически близкого иудаизма, а также от таких религий как зороастризм, индуизм, синтоизм и др., которые ограничены пределами одного этноса или группы родственных племенных образований, христианство стало одной из мировых религий, подобно буддизму и исламу. Несколько раз существенно менялся этнический состав христиан. Христианство зародилось в I веке и изначально распространялось в среде евреев земли Израиля и средиземноморской еврейской диаспоры, откуда преемственность христианской мифологии от еврейской. Вскоре стало появляться всё больше неофитов из других этносов, в то же время рос конфликт с иудаизмом. В IV—VII веках христианство становится государственной религией Римской империи, и наиболее активно в формировании христианизированного общественного сознания и культуры участвуют народы восточного Средиземноморья — сирийцы, копты; эллинизированные малоазиатские народы, откуда происходят черты христианства, сходные с египетской мифологией и другими мифологическими системами Ближнего Востока, проявившиеся в разных мотивах христианской мифологии и средневековой иконографии, таких как ад в образе чудища с разверзтой пастью, весы для взвешивания добрых и злых людских дел, которые держит архангел Михаил на Страшном суде, изображение святого Христофора Ликийского с головой пса и др.

С VII века сирийско-палестинские и египетские, а к XV веку также малоазийские земли вместе с бывшим Константинополем перешли под влияние ислама. В Западной Европе в период упадка VII—IX веков, который вызвали варварские нашествия, энергичнее других христианство распространяли кельтские народы, влияние которых на христианскую мифологию выразилось, в частности, в западноевропейских преданиях о святом Граале, о короле Артуре и рыцарях Круглого стола и др. Христианство, «как бы компенсируя свои ближневосточные утраты», включает в свою сферу германские и славянские этносы, а затем балтийские и финские. Мифологические традиции этих народов соединяются с христианскими, что имело различные выражения: христианская эсхатология стилизуется в духе германо-скандинавских мифологических сюжетов о мировом пожаре в древневерхненемецкой поэме «Муспилли» IX века; в весенних песнях славян святой Георгий наделяется чертами Яровита или Ярилы, пророку Илие передаётся роль Перуна или Перкунаса — громовика и специально антагониста Белеса и др. К концу Средних веков христианской стала вся Европа, исключая европейских евреев, с которыми в христианской культуре связана легенда об Агасфере.

В начале Нового времени в странах германско-скандинавского севера побеждает протестантизм; затем развитие рационалистической науки сокращает мифологическое творчество. В то же время в ходе европейской колониальной экспансии и деятельности христианских миссионеров христианство распространяется за пределы Европы, что снова создаёт условия для появления новых вариантов христианской мифологии в связи с включением нового этнического субстрата, что выражено, например, в легендах о Деве Марии Гваделупской у индейцев Латинской Америки; появляются гибридные формы мифологии, в которых отдельные христианские мотивы соединены с локальными, «экзотическими» материалами и переосмыслены в новом контексте. Возникли и связанные с этим иконографические новшества. Так, христианское искусство современной Африки изображает распинаемого Христа чернокожим, тогда как его мучителей — белокожими.

Основные представления