Зарубине́цкая культу́ра (зарубинецко-корчеватовская культура, культура полей погребений зарубинецкого типа) — археологическая культура, существовавшая с конца III века до н. э. по середину I века н. э. Позднейшие памятники, датированные второй половиной I века — II веком, выделяются в отдельный культурно-хронологический горизонт. Зарубинецкая культура названа по могильнику, находящемуся у бывшего села Зарубинцы Киевской губернии (ныне в Каневском районе Черкасской области Украины), раскопанному в 1899 году. Распространена на значительных территориях лесного и лесостепного Поднепровья. Учёными признаётся существенная или даже решающая роль зарубинецкой культуры в формировании раннеславянских культур.
История исследования
Исследования зарубинецких памятников начались в 80-х годах XIX века с работ Ф. Каминского и А. Щербачева на Полтавщине. Позднее В. В. Хвойка открыл в Среднем Поднепровье три древних могильника, расположенные близ сёл Зарубинцы, Черняхов и Ромашки. В научной литературе за культурой людей, оставивших эти памятники, закрепилось название культуры «полей погребений» или «полей погребальных урн». В. В. Хвойка пришёл к выводу о разновременности найденных памятников, разнеся их на две группы — зарубинскую или зарубинецкую (раннюю) и черняховскую (более позднюю). К середине XX века исследователи стали рассматривать эти группы как две самостоятельные культуры.
После раскопок Корчеватовского могильника, проведённых в 1940-х годах И. М. Самойловским, сходные памятники стали именоваться зарубинецко-корчеватовскими или просто корчеватовскими. Исследования зарубинецкой культуры на Украине в послевоенные годы велись Т. С. Пассек, В. А. Богусевичем, В. И. Довженком, , А. И. Тереножкиным, Д. Т. Березовцом и другими учёными. В 1950-х годах П. Н. Третьяков и Ю. В. Кухаренко обнаружили группу памятников, аналогичных зарубинецко-корчеватовским, в Верхнем Приднепровье и на Припяти. Ю. В. Кухаренко также отнёс к зарубинецкой культуре ряд памятников, обнаруженных ранее в Подляшье, а также в белорусском и украинском Полесье.
В дальнейшем зарубинецкие памятники на территории Беларуси изучались О. Н. Мельниковской, Л. Д. Поболем и К. В. Каспаровой. Значительные полевые работы, в ходе которых было открыто около 30 зарубинецких могильников (часть которых раскопана), развернулись в Среднем Поднепровье. Проводились масштабные исследования металлургического центра у села Лютеж, поселения Оболонь в черте Киева, городища Пилипенкова Гора в Каневе и иных памятников. В остальных регионах (на Верхней Десне, Южном Буге и др.) изучение памятников зарубинецкой культуры велось в меньших объёмах.
Интенсивные полевые исследования зарубинецких памятников продолжались до середины 1980-х годов. К этому времени общее число известных поселений и могильников превысило 500. На них было обнаружено более 1000 погребений и 200 жилищ. Последующие работы археологов, изучающих зарубинецкую культуру, сконцентрировались в лесостепном украинском Левобережье.
Формирование Первооткрыватель зарубинецких древностей В. В. Хвойка, стоявший на автохтонистских позициях, представлял следующим этапом их развития памятники черняховского типа. Хвойка полагал, что обе группы памятников были оставлены славянами, наследниками лесостепной скифской культуры, находившимися под латенским влиянием. По его мнению, славянскую принадлежность зарубинецких могильников доказывал присущий им обряд трупосожжения.
Ознакомившись с материалами из раскопок В. В. Хвойки, археолог А. А. Спицын высказал мнение о появлении памятников зарубинецкого типа в результате смешения местного скифского населения с пришлым народом бастарнов, принёсшим с собой латенские формы украшений, орудий труда и другие проявления культуры. На основании сходства материалов Зарубинецкого могильника с вещами из погребений на Нижней Висле, П. Райнеке счёл похороненных там людей восточными германцами, продвинувшимися на рубеже эр в сторону Чёрного моря. Подобных взглядов на происхождение носителей зарубинецкой культуры придерживались Г. Косинна, , Э. Петерсен, и другие немецкие учёные, считавшие их бастарнами или скирами. Идею автохтонности зарубинецкой культуры развивали такие исследователи, как И. М. Самойловский, П. Д. Либеров, Б. Н. Граков, В. Г. Петренко и А. И. Тереножкин. Они видели в зарубинецких материалах продолжение традиций местного лесостепного населения эпохи поздней бронзы и скифских времён.
П. Н. Третьяков отметил разницу в системах расселения носителей зарубинецкой и скифской культур, а Л. Д. Поболь счёл сходство этих культур лишь свидетельством контактов зарубинецких племён со скифским миром. Он поддержал мнение В. Н. Даниленко о происхождении зарубинецкой культуры от подгорцевско-милоградской. Точка зрения Даниленко и Поболя была оспорена П. Н. Третьяковым и О. Н. Мельниковской, объяснившими наличие общих элементов в милоградской и зарубинецкой культурах ассимиляцией милоградского субстрата зарубинецким суперстратом. Оценки роли милоградской культуры в формировании зарубинецкой и их хронологическое соотношение остаются противоречивыми.
В 1960-х годах П. Н. Третьяков пришёл к заключению, что зарубинецкая культура представляет собой синтез архаических черт местной культуры скифской эпохи, восходящих к традициям более ранних чернолесской и белогрудовской культур, и привнесённых лужицко-поморскими племенами латенских и дакийских элементов. Несмотря на недоказанность ряда положений, взгляды П. Н. Третьякова на генезис зарубинецкой культуры обрели широкую поддержку в научных кругах.
Польский археолог Ю. Костшевский признавал зарождение зарубинецкой культуры результатом экспансии на восток носителей позднелужицкой и поморской культур, которые считал славянскими. Схожий взгляд на зарубинецкие памятники имел Ю. В. Кухаренко, отвергавший гипотезу об их связи с культурами скифского облика. В подтверждение своей позиции он приводил аналогии зарубинецким вещам из круга среднеевропейских культур, таких как поморская, лужицкая и культура подклёшевых погребений. Вслед за Кухаренко Д. А. Мачинский утверждал, что зарубинецкая культура представляет собой следующий этап развития поморской культуры. Он увязывал зарубинецкую культуру с древностями Повисленья, Побужья, Поднестровья и Силезии, полагая, что к её формированию привела не первая, а вторая волна переселения поморских племён, относящаяся ко II веку до н. э.
К. В. Каспарова, не отрицая поморского вклада в сложение зарубинецкой культуры, обратила внимание на его недостаточность для объяснения всей её специфики. Учёная отыскала аналогии некоторым материалам среди древностей губинской группы ясторфской культуры, а также указала на кельто-иллирийские истоки происхождения фибул зарубинецкого типа, подчеркнув роль носителей поянешти-лукашевской культуры в формировании зарубинецкой. Сходство лукашевских и зарубинецко-корчеватовских могильников отмечали Г. Б. Фёдоров и К. Такенберг, а Д. А. Мачинский даже считал поянешти-лукашевскую культуру составной частью зарубинецкой, её пруто-днестровским вариантом. М. Б. Щукин и В. Е. Ерёменко отмечали значительное влияние на зарубинецкую культуру ясторфской, ставшей проводником латенизации автохтонного населения Восточной Европы. В 1990-х годах «ясторфский след» признал Е. В. Максимов, до того видевший в зарубинецкой культуре наличие лишь позднелужицких и поморско-подклёшевых компонентов. Он счёл зарубинецкую культуру праславянской в своей основе, заметив, что элементы пришлых культур в каждом из регионов её распространения проявились по-своему. Схожее мнение о формировании зарубинецкой культуры высказал В. Д. Баран.
Славист В. В. Седов находил зарождение зарубинецкой культуры результатом взаимодействия пришлых племён с автохтонами: носителями милоградской культуры на севере и лесостепной скифской на юге. Главным внешним вкладом в культурогенез зарубинцев он считал поморский, а в 2000-х годах признал и ясторфское влияние. А. М. Обломский и А. А. Егорейченко также видят в формировании зарубинецкой культуры результат синтеза автохтонных культур Полесья и Поднепровья (в первую очередь, милоградской) и сторонней поморско-подклёшевой культуры. С. П. Пачкова указывает на признаки взаимодействия носителей зарубинецкой и пшеворской культур, зафиксированные археологами. Установлены факты продвижения пшеворских групп на Волынь, в Поднепровье, Подесенье и Посеймье, а зарубинецких — на юго-восток современной Польши.
Собранные к 1990-м годам сведения о генезисе зарубинецкой культуры изложил в одной из своих статей М. Б. Щукин:
«Во-первых, выясняется, что образованию зарубинецкой и родственной поянешть-лукашевской культур предшествовало проникновение населения губинской группы из междуречья Одера-Нейсе, группы, представляющей собой сплав поморской культуры Польши и ясторфской Германии. Ясторфские и губинские элементы обнаруживаются на ранних стадиях обеих культур. Выходцы с запада появляются в Северном Причерноморье на рубеже III—II вв. до н. э., как раз в то время, когда письменные источники фиксируют здесь появление „бастарнов-пришельцев“. В формировании новых культур могли принять участие и местные жители: носители поморской культуры в Западном Полесье, проникшие сюда несколько раньше, ещё в IV в. до н. э., милоградцы на Верхнем Днепре, скифское население Среднего Поднепровья, геты Молдовы, но все они, за исключением поморцев, не оказали существенного воздействия на облик вновь сформировавшихся общностей.
Во-вторых, носители формирующейся зарубинецкой культуры явно побывали на Балканах, потому что только там можно найти прототипы характерных „зарубинецких“ фибул. Носители зарубинецкой культуры, очевидно, были участниками бастарнских походов на Балканы в 179—168 гг. до н. э., достаточно подробно описанных Титом Ливием.
В-третьих, Страбон, описывая ситуацию в Причерноморье на рубеже II—I вв до н. э., то есть времени расцвета зарубинецкой и поянештской культур, размещает между Истром-Дунаем и Борисфеном-Днепром „в глубине материка“ две группировки бастарнов. Никаких других культурных общностей, которые могли лучше соответствовать бастарнам Страбона, кроме поянешть-лукашевской и зарубинецкой, пока не выявлено. Следует отметить к тому же, что обе вновь образовавшиеся культуры по своему облику и структуре очень близки культурам среднеевропейским. Они „мисочные“, у них разнообразная лощёно-хроповатая керамика, обилие фибул, большие могильники с трупосожжениями. Обе общности, наряду с пшеворской, оксывской и ясторфской, включающей в себя и губинскую группу, составляют единый круг культур „латенизированных“, находившихся под сильным культурным воздействием кельтов. По структуре они резко отличаются от местных „горшечных“ культур Восточной Европы — скифской, милоградской, юхновской, гетской».
М. А. Романовская, К. Годловский, и ряд других исследователей настаивают на значительном отличии поянешти-лукашевской культуры от зарубинецкой. Археологические данные не подтверждают участие зарубинцев в бастарнских походах 179—168 годов до н. э. Носители зарубинецкой культуры с высокой вероятностью могли заимствовать характерный стиль фибул у поздних скифов Нижнего Поднестровья, подвергшихся кельскому влиянию.
Внутри зарубинецкой культуры наблюдаются серьёзные межрегиональные различия. Так, культура Среднего Поднепровья несёт скифский отпечаток, в зарубинецких памятниках Верхнего Поднепровья проявляются черты милоградской культуры, а вклад поморской культуры наиболее заметен в памятниках Полесья. В целом же зарубинецкая культура не является наследницей ни одной из предшествующих культур. По мнению С. П. Пачковой, она отражает собой общность трёх разных групп населения, только вступивших на путь культурной, политической, экономической и этнической интеграции.