Рожаницы (суженицы, орисницы) — в славянской мифологии персонажи женского пола, определяющие судьбу ребёнка при рождении. Обычно рожаниц три. Известны преимущественно у южных славян. Отдельные упоминания о суженицах встречаются у чехов, словаков и в западноукраинских областях. У восточных славян упоминались в церковной обличительной литературе, направленной против язычников.
В болгарской традиции соотносились с Богородицей и двумя «сёстрами» — святой Петкой (Пятницей) и святой Неделей (Воскресеньем).
В средневековых русских поучениях против язычества вместе с рожаницами также упоминается Род, с которым они выступали как покровители рода и податели судьбы потомкам.
Другие названия , , , ; ; , ; ; ; .
Этимология Названия «судицы, суженицы» связано с их основной функцией и образовано от праславянского корня — «судить, определять судьбу».
«Орисницы» — с тем же смыслом, но имеет греческие корни: *rĕk-, болг., в.-серб. (о/у)рис- из «определять судьбу».
Название «роженицы» по значению отличается, восходя к славянскому *rod- — «родить, рожать» (ср. книжн. ).
Описание С рожаницами связаны южнославянские «судженицы», которые наговаривали судьбу новорождённому или дарили подарок, определяющий его будущую жизнь.
Иногда считают, что если они не придут — ребёнка заберёт нечистая сила. Нередко верили, что они дарят ребёнку подарок (игрушку), определяющий его дальнейшую судьбу. Воспринимались как Божьи посланники, ещё чаще считались нейтральными, чтобы не нажелали плохого ребёнку — их старались задабривать. Например, стелили на стол чистую скатерть с различными угощениями этим духам, чтобы не нажелали ребёнку голодной жизни, могли специально выпекать хлеб, угощая им всех домашних и повитух, нередко трапезу готовили три вечера подряд в ожидании трёх суджениц, в доме обязательно проводилась уборка, на столе могли оставлять свечи и цветы, все рядились в нарядные одежды. В колыбель клали различные символы благополучной жизни: деньги, вино и хлеб, чтобы был сытым, базилик, чтобы был здоровым, и т. д.
Нередко в третий день собирали всех близких родственников на ужин, бабка или самая старшая женщина в доме повивала ребёнка, привязывала кольцо к пелёнкам, качала колыбель и высказывала благопожелания, что воспринималось окружающими как предсказание суджениц. Или рядом с роженицей и ребёнком всю ночь следовало сидеть пожилой женщине, которая оберегала их от суджениц. Суджениц пытались обманывать, унося ребёнка в другой дом, а на его место положив куклу. Могли запирать окна и двери и не выходить после заката. В колыбель клали обереги.
Бытовали суеверия, по которым, чтобы не явились судженицы и не испортили судьбу ребёнка, роженицам не давали спать три дня, или наоборот их пытались усыпить. Вероятной основой такого мифического персонажа был обычай, когда роженицы и повитухи собирались у колыбели новорождённого, чтобы определить его судьбу. Отголосок верований сохранился в европейских сказочных сюжетах о феях-крёстных, например в сказке «Спящая красавица».
По внешнему виду и функциям судженицы сходны и иногда смешиваются с южно-славянскими вилами, самодивами (орисницами), юдами; западно-славянскими богинками, вештицами; а также демонами, вредящими роженице и новорождённым, и демонами болезней. Нередко появляются вместе с другими демонами.
Рожаничная трапеза
В церковнославянских переводах византийских поучений против язычества упоминается «рожацная (рожаничная) трапеза», известная по этнографическим данным Нового времени как праздник «Бабьи каши»Бабьи Каши // Российский Этнографический Музей. Народный обряд проводился на следующий день после Рождества Христова у восточных славян или через два дня у сербов. C 1968 года Болгарская православная церковь перешла на новый стиль, но народная традиция отмечать праздник «Бабьи каши» осталась неизменной (на 8 января ранее выпадал день, следующий за Рождеством по григорианскому календарю, также как в современной России).
В этот день почитали повивальных бабок и роженицБабьи Каши // РЭМ. Во многих местах по древнему обычаю русские женщины ходили к родильницам с пирогами. Согласно этому обычаю, во второй день Рождества в праздник Пресвятой Богородицы в Юго-Западной Руси многие сельские женщины шли в церковь со специально приготовленными пирогами, «думая этим сделать честь св. Богородице». Этот обычай ранее имел большое распространение, но не был терпим Церковью. Митрополит Киевский Михаил в 1590 году осудил и запретил его как несовместимый со святостью Пресвятой Девы. В одной из грамот он писал: «И теж пироги на завтрие рождества Христова, которые приносят до церквей, мняше в честь Богородицы, ещё есть велико бесчестие и догмат безбожных еретик, делая бо Богородица паче слова и разума нетленно роди». С. В. Максимов сообщает легенду, записанную в бывшем Меленковском уезде Владимирской губернии, в которой в роли повивальной бабки выступает Параскева-Пятница.
Обычай проводить особую трапезу в честь «болезней рождения» Богородицы после Рождества Христова широко бытовал в Византии и был осуждён 79-м правилом VI Вселенского собора (680 год):
Некие, по дне святаго рождества Христа Бога нашего, усматриваются приготовляющими хлебное печение, и друг другу передающими, аки бы в честь болезней рождения всенепорочныя Девы Матери: то мы определяем, да не совершают верные ничего таковаго. Ибо не есть сие честь Деве, плотию родившей невместимое Слово, если ея неизреченное рождение определяют и представляют по примеру обыкнновеннаго и нам свойственнаго рождения.
Древнерусское изложение этого правила (приписанного Лаодикийскому собору), известное по сборнику конца XIV века, связывает практику таких трапез с несторианской ересью:
Да будет всем известно, что Несторий-еретик научил класть рожацную трапезу, считая Богородицу человекородицейНесториане считали термин Богородица богословски-корректным лишь с оговоркой «по человечеству», поскольку рождение от Девы Марии имело отношение только к человеческой природе Христа.. Святые же отцы Лаодикийского собора, услышав от ангела, что Богу и Богородице это не угодно, писанием повелели этого не делать. Кто последует заповеди святых отцов — спасён будет, а если кто ослушается — да будет отлучён.
Касается допустимости этой практики и «Вопрошание Кириково»: «Аже се роду и роженице крают хлебы, и сиры, и мед? — Бороняше велми: негде, рече, молвит: „горе пьющим роженице!“»Се Есть вопрашание Кириково, еже вопраша Епископа новгородского Нифонта и иных. Вопрос 33.
В основу всей «антирожаничной» серии легло византийское обличение «Слово святого Григория, составленное в толковании о том, как раньше язычники поклонялись идолам». В этом памятнике слова род и рожаница обозначают не имена или названия каких-то особых персонажей, а являются нарицательными названиями: рожаница «роженица, родившая», род «тот, кто родился; (ново)рожденный».
В другом месте памятника прямо сказано, что эллины поклоняются «Артемиде и Артемиду рекше роду и рожаници» (древнерусское слово рекше в данном случае имеет значение «иначе говоря, другими словами, то есть»). В этом свете названия род и рожаница (которые последовательно относятся то к египетской «рожаничной» па́ре, то к халдейской, то к эллинской, римской и славянской) и предстают в том изначальном нарицательном смысле, который, очевидно, и вкладывали в них первые древнерусские составители документа: род — это «тот, кто родился»; рожаница — это «та, которая рождает».
Протооригинал «Слова святого Григория…» как раз и посвящён развенчиванию античных культов богини-матери и бога-сына. Древнерусские книжники в переводе «Слова святого Григория…» празднование этих культов называют термином родопочитание. «Антирожаничная» установка памятника совершенно очевидна: христианская Богородица и её сын-Бог должны вытеснить прочих языческих «рожениц» и «родов».
В древнерусской литературе
Род и рожаницы Род — божество, упомянутое в церковнославянской обличительной литературе, направленной против язычников. Упоминается вместе с рожаницами.
Греческий оригинал древнерусского «Слова святого Григория…» посвящён развенчиванию античных культов богини-матери и бога-сына. Празднование этих культов в вольном переложении русских книжников было названо родопочитанием. Сам пересказ начинается с привязки к античным образцам:
«Кто беснуется, принося жертвы матери беса богине Афродите, Коруне — Коруна же является матерью антихриста — и Артемиде, рождению проклятой Диомисии из ягодицы (то есть Дионисе, рождённом, как известно, из Зевсова бедра). И недоношенный плод (почитают) и Гермафродита … Тем же богам требу кладут и творят и славяне: вилам, Мокоши-деве, Перуну, Хорсу — Роду и Рожанице…».
Затем «Слово святого Григория…» ещё более стремится к развенчиванию «Рода и Рожаницы» — речь идёт о тех, которые почитаютГальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в Древ-ней Руси. М., 2013. С. 177.
«…проклятого же Осирида (то есть Осириса) рождение. Мать же, рождая его, впала в безумие, и потому его стали почитать как бога… А от тех обычай издревле переняли халдеи и начали требы творить двум своим богам Роду и Рожанице после рождения проклятого и скверного бога их Осирида. О том же Осириде повествует книга лживая и скверная сарацинского жреца их Мохамеда и Бохмита проклятого, что он родился через нелепый проход, чего ради его и назвали богом… Оттуда же начали эллины ставить трапезу Роду и Рожаницам, также египтяне, также римляне, также и к славянам дошло: вот и славяне начали ставить трапезу Роду и Рожаницам, прежде Перуна, бога их; а прежде того клали требы упырям и Берегиням».
Опираясь на фразу, которая в «Слове» не получила никакого развития, Рыбаков выстроил исторические периоды, социальные формации и технологические достижения, хотя уже Е. В. Аничков до этого практически бесспорно доказал, что пестрота и мозаичность текста «Слова», признанная самим Рыбаковым, объясняется множеством позднейших вставокАничков Е. В. Язычество и Древняя Русь. М., 2009. С. 101—120.. Однако Рыбаков делает из этих строк вывод, что упырям и берегиням поклонялись в эпоху мезолита и неолита, а Род, по его мнению, был доминирующим божеством в период перехода «от присваивающего хозяйства к производящему» — от начала неолита до почти исторического времени, когда, как считает Рыбаков, главным богом утвердился Перун.
полагает, что автор текста говорит о вытеснении образами христианской Богородицы и Бога-Сына образов языческих «рожениц» и «родов». По мнению исследователя, вышеуказанные отрывки свидетельствуют, что род и рожаница — это широко распространённый в античном и восточном мире сюжет о божественных Матери и Сыне (например, Исида и Гор), перенесённый в древнерусскую книжность из Византии. Причём имя Сына сохранилось как имя собственное, а имя Матери — нет. Поэтому нет оснований считать Рода каким-то абстрактным божеством или одним из верховных божеств, и тем более неуместно проводить к нему параллели из монотеистических систем. У южных славян известны близкие образы Суда и судениц как персонифицированные воплощения судьбы.
Упоминали Рода и другие русские книжники. Так, например, рукописный комментарий к Евангелию XV века, «О вдуновении духа в человека», противопоставляет Рода самому христианскому Богу:
«То ти не род седя на воздусе мечет на землю груды и в том ражаются дети … Всем бо есть Творец Бог, а не род»
По Рыбакову эта цитата свидетельствует о первенстве Рода в славянском пантеоне, аналогичном безоговорочному первенству и единству монотеистического Бога иудео-христианской традиции.
В XVI веке в «Уставе преподобного Саввы» находим такой исповедальный вопрос: «не сблудила ли с бабами богомерзкие блуды, не молилася ли вилам, или Роду и рожаницам, и Перуну, и Хорсу, и Мокоши, пила и ела?»