В ночь с 8 на 9 ноября 1932 года в кремлёвских апартаментах Иосифа Сталина покончила с собой его супруга Наде́жда Серге́евна Аллилу́ева. Она застрелилась из пистолета, привезённого ей в подарок братом Павлом из Берлина. Доктор исторических наук утверждал, что кроме воспоминаний дочери самоубийцы Светланы Аллилуевой и занимавшего в 1932 году должность председателя Совета народных комиссаров СССР Вячеслава Молотова других достоверных свидетельств об этом событии в настоящее время не существует, но, по его же словам, дочь Сталина писала о самоубийстве матери спустя десятилетия со слов очевидцев, а Вячеслав Молотов, хотя и делился своими собственными воспоминаниями, делал это также спустя десятилетия после события. Историк считал, что даже эти источники могут вызывать обоснованные сомнения. Уже в 1932 году появилось большое количество слухов и спекуляций по поводу обстоятельств и причин смерти супруги генерального секретаря ЦК ВКП(б).
Современники и историки отмечали тяжёлое впечатление, которое произвела смерть супруги на Иосифа Сталина, его попытки понять причины происшествия и степень своей ответственности за него, рост страха за собственную жизнь и принятие мер для усиления своей безопасности. Доктор философских наук Вадим Роговин связывал с этим событием усиление репрессий против оппозиции в партии, ужесточение режима содержания оппозиционеров в тюрьмах и появление идеи «о существовании внутри партии широкого заговора против её руководства». В публицистике, однако, встречается мнение, что на время Сталин «стал куда мягче». Он лично обратился в Центральную Контрольную комиссию, которую просил смягчить наказание «левым» оппозиционерам Григорию Зиновьеву и Льву Каменеву, вернул их в Москву. В «потепление» поверили не только сдавшиеся оппозиционеры, но даже близкие Сталину члены Политбюро.
Смерть Надежды Аллилуевой получила отражение в многочисленных зарубежных и российских научных биографиях Сталина, в отдельных статьях в научно-популярных журналах, в мемуарах современников, публицистике, ей посвящены статьи в средствах массовой информации. Самоубийство Аллилуевой стало важным эпизодом в художественных и документальных фильмах, посвящённых началу 1930-х годов в СССР, а также в художественной литературе.
События 8 и 9 ноября 1932 года и основные свидетельства о них
События 8 и 9 ноября
Надежда Аллилуева покончила с собой в ночь с 8 на 9 ноября 1932 года. Это произошло в семейной квартире в Потешном дворце Московского Кремля, построенном в XVII веке. Название здания было связано с тем, что в нём некоторое время находился придворный театр и проживали царские актёры. Квартира Сталина со сводчатыми потолками и печами, топившимися дровами, находилась на втором этаже. Если сам Сталин спал на диване в крохотной спальне, то у его супруги была собственная просторная комната, окно которой выходило на Александровский сад и Кутафью башню. На полу лежал восточный ковёр «своеобразной расцветки», стояли грузинская тахта, на которой Аллилуева разложила вышитые подушки, кровать, и письменный стол. Между спальнями супругов находилась столовая. Дальше по коридору находились спальни маленькой дочери Светланы (в её комнате жила няня) и сына-подростка Василия, который делил её с приёмным сыном Сталина — своим сверстником Артёмом. В конце коридора находились комнаты гувернанток и экономки.
События, непосредственно предшествовавшие самоубийству, происходили на квартире Климента Ворошилова — на другой стороне узкого переулка в Кавалерском корпусе.
Доктор исторических наук утверждал, что в настоящее время кроме воспоминаний Светланы Аллилуевой и председателя Совета народных комиссаров СССР Вячеслава Молотова других достоверных свидетельств об обстоятельствах произошедшего не существует. Однако, пишет Илизаров, дочь генерального секретаря ЦК ВКП(б) писала о самоубийстве матери только спустя десятилетия и со слов очевидцев. Ей, родившейся в 1926 году, было в момент гибели матери всего 6 лет. Кандидат исторических наук также считал, что мемуары Аллилуевой не могут восприниматься в качестве однозначно достоверных, так как основываются не на собственных наблюдениях, а на очень поздних рассказах няни — . Кроме этого, историк отмечал, что на них лежит отпечаток отчуждения Светланы к отцу в политическом отношении.
Вячеслав Молотов, хотя и делился своими собственными воспоминаниями, но делал это также спустя десятилетия после события. Илизаров предполагает, что он основывался не только на собственных наблюдениях. Жена Молотова — Полина, близкая подруга Аллилуевой, без сомнения, должна была поделиться с мужем содержанием и впечатлениями от разговора с Аллилуевой, состоявшегося непосредственно накануне самоубийства. Воспоминания Молотова представляют собой многолетнюю запись его 140 бесед с советским писателем, поэтом и публицистом Феликсом Чуевым. Сам Чуев отмечал, что это было живое общение — Молотов рассказывал, а не надиктовывал. «Многие суждения „вытащить“ из него было весьма непросто, особенно в первый период нашего знакомства. Некоторые эпизоды Молотов с первого раза не раскрывал, поэтому приходилось возвращаться к ним через 5, 10, 15 лет», — писал Чуев в предисловии к беседам.
Николай Капченко считал, что самоубийство Аллилуевой — «предмет самостоятельного исследования, поскольку проблема к настоящему времени обросла невероятной суммой противоречивых, а порой и просто вымышленных богатым воображением некоторых авторов „фактов“ и „деталей“».
Сохранилась кинохроника прощания с Надеждой Аллилуевой. Гроб с её телом, убранный цветами, был установлен в ноябре 1932 в здании ГУМа, сменялся почётный караул, в котором стояли видные государственные и партийные деятели СССР.
Версия Светланы Аллилуевой
Дочь Аллилуевой делает акцент на то, что осенью 1932 года близкие матери люди в Москве отсутствовали: её брат Павел и семья Александра Сванидзе — родственники первой жены Сталина — находились по месту постоянной работы в Берлине, сестра с мужем — полномочным представителем ОГПУ по Украинской ССР, были в Харькове, а отец — в Сочи. Супруга Сталина заканчивала Всесоюзную промышленную академию Наркомтяжпрома и испытывала переутомление. За один-два дня до самоубийства она позвала дочь в свою комнату, усадила на тахту и долго внушала, «какой я должна быть и как должна себя вести» и «никогда не пей вина!», — вспоминала Светлана. «Ты, всё-таки, немножко любишь меня!», — обратилась Аллилуева тогда же к мужу.
Мемуаристка писала, что Надежду Аллилуеву отличала внутренняя самодисциплина, но напряжение, недовольство и раздражение, «загоняемое внутрь, сжимавшееся внутри всё сильнее и сильнее как пружина», неминуемо должны были закончиться взрывом. Им Светлана Аллилуева и считала самоубийство. Дочь отмечала, что мать принадлежала к убеждённым строителям новой жизни и верила в идеал человека нового общества, каковым и казался ей долгое время Сталин. Появившееся сомнение в нём вызвало «страшное, опустошающее разочарование».
На праздничном банкете в честь XV годовщины Октябрьской революции произошла небольшая ссора между супругами. Сталин сказал жене: «Эй, ты, пей!». Надежда Аллилуева крикнула в ответ: «Я тебе не — Эй!», а затем встала и ушла. Светлана Аллилуева рассказывала, что никто из присутствующих не придал серьёзного значения произошедшему, но Полина Молотова всё-таки ушла вслед за Надеждой Аллилуевой, чтобы не оставлять её одну. Они вышли из здания, несколько раз обошли вокруг Кремлёвского дворца, пока супруга Сталина не пришла в себя. Мемуристка писала: «Она успокоилась и говорила уже о своих делах в Академии, о перспективах работы, которые её очень радовали и занимали. Отец был груб, ей было с ним трудно — это все знали; но ведь они прожили уже немало лет вместе, были дети, дом, семья, Надю все так любили… Кто бы мог подумать! Конечно, это не был идеальный брак, но бывает ли он вообще?». «Когда она совсем успокоилась, мы разошлись по домам, спать. Я была в полной уверенности, что всё в порядке, всё улеглось. А утром нам позвонили с ужасным известием…», — рассказывала впоследствии Полина Молотова Светлане Аллилуевой.
Со слов своей (рассказ её внуку относится к 1950 году), дополняет эту версию. В день банкета Сталин с супругой побывали в Большом театре, где между ними также произошла ссора, поэтому к вечеру Аллилуева пребывала в заметном напряжении. На банкете же Сталин в шутку бросил ей в тарелку апельсиновую корку (он так часто шутил с детьми) и именно в связи с этим крикнул ей: «Эй, ты!». Этот вариант развития событий включил в свою книгу о Сталине Николай Капченко.
О событиях утра следующего дня дочери Сталина рассказала в 1955 году, незадолго до своей смерти, её няня. Экономка приготовила завтрак и пошла будить супругу Сталина, спавшую, как это происходило обычно, в своей комнате (Сталин ложился спать в кабинете или в собственной маленькой комнатке с телефоном, налево от столовой).
Тиль первой увидела мёртвое тело и прибежала в детскую, чтобы позвать с собой няню. Две женщины, войдя в комнату Аллилуевой, увидели её в крови на полу возле своей кровати. В руке супруги Сталина был маленький пистолет «Вальтер», привезённый когда-то её братом Павлом из Берлина. Звук выстрела был слишком слабый, чтобы его могли услышать в доме. Тело Надежды Аллилуевой уже остыло. Женщины перенесли его на постель и привели в порядок. Затем они позвонили начальнику охраны Авелю Енукидзе и Полине Молотовой как близкой подруге погибшей. Кроме них пришли Вячеслав Молотов и Климент Ворошилов. Когда Сталин вышел в столовую, то ему сказали: «Иосиф, Нади больше нет с нами». Светлана Аллилуева писала, что верит рассказу няни, ссылаясь на её абсолютную бесхитростность, к тому же её рассказ был исповедью перед смертью, «а простая женщина, настоящая христианка не может лгать в этом, никогда». Полина Молотова в том же 1955 году, вернувшись из четырёхлетней ссылки в Казахстан, изложила Светлане Аллилуевой ту же информацию, что и няня.
Перед смертью Аллилуева, со слов дочери, написала Сталину письмо, полное «обвинений и упрёков», которые носили не только личный, но и политический характер. Светлана Аллилуева утверждала, что Сталин был «потрясён этим и разгневан», поэтому на гражданской панихиде, подойдя к гробу, «оттолкнул его от себя руками, и, повернувшись, ушёл прочь». На похороны жены он вообще не пошёл. По утверждению дочери, Сталин никогда не был на могиле супруги, а вспоминать в беседе со Светланой смерть матери стал только в конце жизни — «в последние годы, незадолго до смерти, он вдруг стал говорить часто со мной об этом, совершенно сводя меня этим с ума… Я видела, что он ищет, мучительно ищет причину [самоубийства], и не находит её».
Версия Вячеслава Молотова
Вячеслав Молотов считал наиболее вероятной и одновременно обоснованной причиной самоубийства Аллилуевой ревность. Мотивом её была, по его утверждению, симпатия Сталина к парикмахерше, к которой он ходил бриться. Молотов отрицал политические причины события. Он допускал, что лидер оппозиции Николай Бухарин мог приезжать к Сталину и Аллилуевой. Она, с точки зрения Молотова, «поддавалась всяким влияниям. Бухарину в какой-то мере», но то, что Аллилуева пошла в политике за Бухариным, а не за мужем, Молотов считал маловероятным. «Она очень любила Сталина, это факт», — считал Молотов.
В соответствии с рассказом Молотова, на квартире Климента Ворошилова 8 ноября 1932 года собралась большая компания. Сталин скатал комочек хлеба и на глазах у всех бросил этот шарик в военачальника Александра Егорова. Молотов это видел, но не придал значения этому событию, восприняв как безобидную шутку под воздействием спиртного. «Будто бы это сыграло роль», — утверждал в воспоминаниях отставной политик. Аллилуева была в это время, с его точки зрения, «немножко психопаткой» и не могла держать себя в руках. С банкета она ушла вместе с женой Молотова. Женщины гуляли по Кремлю поздно ночью, и супруга Сталина жаловалась, «что вот то ей не нравилось, это не нравилось», упоминала парикмахершу и заигрывания мужа во время вечеринки.