Институты Испании Старого порядка — надстройка путём адаптации и трансформации ранее существовавших в различных христианских королевствах Пиренейского полуострова политических, социальных и экономических институтов и практик позднего Средневековья, а также определяла исторический период, в общих чертах совпадающий с Новым временем: от Католических королей до либеральной революции (от последней трети XV века до первой трети XIX века), и характеризовалась типичными для Старого порядка в Западной Европе чертами — сильной монархией (авторитарной или абсолютной), сословным обществом и экономикой в состоянии перехода от феодализма к капитализму. Формирование этих институтов относят примерно к XV веку, а их упразднение — к началу XIX века.

Для Старого порядка характерны разрозненность, множественность и даже столкновение институтов, что сильно усложняет изучение их истории. Само существование институционального единства Испании является спорным вопросом. В этот исторический период существовали единые для всей страны институты: прежде всего — и это имело решающее значение для восприятия Испанской монархии извне — личность короля и его военная власть; внутри страны — Инквизиция. Другие институты были общими, как это свойственно сословному обществу: дворянство, духовенство и корпорации самого разного типа организовывались в каждом королевстве похожим образом. Каталонский цистерцианский монастырь (Поблет) можно было заменить кастильским (Санта-Мария-де-Уэрта); скотовода — члена Месты — другим, из объединения Сарагосы; аристократия сливалась в единую сеть семейных союзов. Но другие институты были заметно различны: Кортесы или финансовое ведомство в королевствах Арагонской короны не имели ничего общего с аналогичными учреждениями Кастилии-Леона. Даже с утверждением бурбонского абсолютизма, сократившего эти различия, баскские провинции и Наварра сохранили свои фуэрос. Государство и нация формировались во многом как следствие того, как институты реагировали на экономическую и социальную динамику, но приобрели современный облик лишь по окончании эпохи Старого порядка.

Общество в Испании Старого порядка Общество Испании Нового времени (в значении эпохи Нового времени, или Старого порядка) представляло собой переплетение сообществ различной природы, к которым индивиды были причастны через узы принадлежности: территориальные сообщества, такие как дом или селение; промежуточные сообщества — сеньории и города с их округой (альфос или община «вилья и земля», весьма различной протяжённости); широкие политические сообщества, или юрисдикции — провинции, аделантадо, вегерии, интендантства, королевства и короны; профессиональные сообщества — ремесленные цехи, рыбацкие братства или университеты; религиозные сообщества и так далее.

Королевство представлялось по органицистской аналогии — как тело, возглавляемое королём, обладающим верховной властью, с различными сообществами и сословиями, составлявшими его органы, суставы и члены. Мужчины и женщины были связаны личными узами — семейными и родственными. Каждая связь регулировалась общими правилами, определявшими её функционирование и переживание. В эпоху Старого порядка сообщества были иерархичны, каждое «тело» имело свою власть, и связи носили характер интеграции и подчинения одновременно. Но каждая связь имела двойственный характер — господства и патернализма: она должна была гарантировать выживание индивидов, одновременно поддерживая социальные отношения подчинения. То, что в современном мире понимается как публичные функции, находилось в руках частных лиц — будь то дома, сеньории или владения короля, причём одна территория была полностью автономна от другой. Само понятие «частного лица» было лишено смысла, поскольку в догосударственном, или доиндустриальном, обществе не существовало реального разграничения между публичным и частным.

Дворянство и духовенство составляли привилегированные сословия. Начиная с XVI века дворянство всё больше приобретало придворный характер и перебиралось в Мадрид, ближе к королевскому двору. Духовенство было более «открытым» сословием, поскольку в его ряды могли вступать люди независимо от своего социального положения, хотя оно тоже было иерархизированной группой с различными ступенями внутри своей структуры. Третье сословие было самым разнородным и многочисленным. Оно охватывало и беднейших крестьян, и зарождающуюся буржуазию (интеллектуальную буржуазию — по большей части так называемых letrados, занимавших административные должности, — и торгово-предпринимательскую буржуазию). Степень интеграции различных преследуемых меньшинств (иудеев-конверсо, морисков или цыган) менялась в разные периоды.

Монархия, дворянство и территория Способ определения пределов королевской власти состоит в том, чтобы рассматривать её как обратную сторону сеньориальной власти, и наоборот… Сеньориальная власть никогда не выходила за рамки осуществления полномочий местного уровня… накопление званий, сколь бы обширным оно ни было и даже если оно приводило к появлению сеньориальных ведомств территориального масштаба, никогда не позволяло расширить их полномочия. Такие явления, как продажа должностей во владениях сеньоров, но в пользу Короны, или широко документированные случаи апелляции к королевскому правосудию, ставят под сомнение представление о сеньориальной власти как об ограничении королевскойМигель Артола, Пролог, с. XIII, в: Игнасио Атьенса (1987), Aristocracia, poder y riqueza en la España moderna. La Casa de Osuna. Siglos XV–XIX. Мадрид: Siglo XXI. ISBN 84-323-0601-0..

Вершиной институциональной системы была монархия, легитимность которой с начала Реконкисты обосновывалась как наследие вестготской Испании в кантабрийских очагах сопротивления — королевстве Астурия, королевстве Леон и графстве, а затем королевстве Кастилия; либо как продолжение каролингского феодализма в пиренейских землях — графском дворе Барселоны, позднее княжестве Каталония, графстве, а затем королевстве Арагон, и королевстве Наварра. Последнее, по сути, к началу XI века объединило почти все христианские территории полуострова, а затем распалось в результате раздела наследства Санчо III Великого между его потомками из династии Хименес, враждовавшими друг с другом одновременно с территориальной экспансией в Аль-Андалус. К тому времени понятие наследственной монархии уже было достаточно устойчивым, чтобы использовать её как патримониальный институт в рамках вассальной динамики феодализма — со всеми оговорками, которые это выражение имеет применительно к Пиренейскому полуострову. Европейское влияние, пришедшее через Путь Святого Иакова и орден Клюни, привело к тому, что именно Бургундский дом в итоге породнился с западными королевствами (Португалия, Леон и Кастилия). Те же обосновывающие механизмы (к которым добавлялось само существование монархии) применялись для оправдания социального преобладания дворянства, которое вместе с высшим духовенством составляло единый правящий класс — привилегированных.

Становление авторитарной монархии завершается с приходом могущественной династии Трастамара, возникшей в Кастилии в лице бастарда Энрике II, возведённого на престол высшей знатью, стремившейся не допустить подобной концентрации власти, — эта же династия утвердится и в Арагоне вследствие Каспского компромисса. Кризис XIV века сыграл решающую роль в чётком разделении высшей и низшей знати — идальго и кабальеро, — чей общественный престиж, если он не мог опираться на владение землёй, подтверждался всевозможными доказательствами благородного происхождения, орденскими одеяниями, судебными грамотами о дворянстве, гербовыми королями, гербами… которые, если не подкреплялись реальным достатком, не скрывали экономического упадка их обладателей. Географически также прослеживается разрыв между севером полуострова — кантабрийскими и пиренейскими горами, где искали родовые гнёзда знатные дома, но где не было крупных владений, а бо́льшее равенство условий породило миф о всеобщем идальгии, — и югом, где господствовали энкомьенды военных орденов и крупные дворянские владения. Непривилегированным слоям оставалась гордость «старого христианина», получившая юридическое выражение в статутах о чистоте крови, распространившихся на самые разные учреждения после антиконверсского восстания Педро Сармьенто в Толедо (1449 год). Эта законодательная дискриминация сохранялась как решающий фактор социальной сплочённости, причём тем более после изгнания евреев (1492) и морисков (1609), продолжая использовать в качестве удобного козла отпущения существование «нового христианина» — статуса, от которого не были избавлены ни знатнейшие дворянские дома, ни сам корольВ Короне Кастилии, после того как некоторые населённые пункты приобретали и утрачивали это право, был закреплён список из семнадцати городов: Леон, Самора, Торо, Саламанка, Бургос, Вальядолид, Сория, Авила, Сеговия, Мадрид, Гвадалахара, Толедо, Куэнка, Кордова, Хаэн, Севилья и Мурсия, к которым после её завоевания была добавлена Гранада. Это были города, в прошлом являвшиеся столицами королевств, а также несколько населённых пунктов, которые по той или иной причине получили и сохранили эту привилегию. В XVII веке это право выкупили у короля (то есть приобрели за плату) Паленсия, Галисия и Эстремадура (причём две последние «в качестве провинций, чьи столицы коллегиально осуществляли права, присущие представительству»)..

За территориальным объединением, осуществлённым Католическими королями (посредством брака — Арагон и Кастилия, или завоевания — Канарские острова, Гранада, Наварра, Америка, Неаполь, североафриканские крепости), последовало присоединение обширных территорий в Европе с приходом династии Габсбургов, чья концепция власти основывалась на уважении местных особенностей (не без конфликтов, таких как война комунаресов и херманиас при Карле I или кризис 1640 года при Филиппе IV). Единое представление о владениях полуострова позволяет историографии говорить об Испанской монархии, хотя объединение существовало в лице королей, а не королевств, которые сохраняли собственные законы, языки, денежные системы и институты. Попытка объединить их через союз знатных родов особенно проявилась в учреждении понятия «Гранд Испании» (1520), в круг которого вошло небольшое число аристократических домов обеих корон (с явным преобладанием кастильских). Поощрялись брачные союзы с явной целью сделать так, чтобы социальная элита на практике была во всех владениях одной и той же. Унию с Португалией, продлившуюся шестьдесят лет (1580—1640), также пытались укрепить подобным образом (не без опасений — отсюда португальская поговорка, предрекавшая Испании: «ни доброго ветра, ни доброго брака»).