Тарта́рия, или русский вариант — Татария (, , , ) — географический термин, использовавшийся в западноевропейской литературе и картографии в отношении обширных областей от Каспия до Тихого океана и до границ современных Китая и Индии. Активное использование топонима прослеживается с XIII до XIX века. В европейских источниках Тартария стала наиболее распространённым обозначением Центральной Азии и Сибири в ряду негативно окрашенных названий, которые не имели связи с реальным населением региона. Вплоть до XIX века европейские сведения о регионе оставались крайне скудными, отрывочными и полумифическими. Пространство, ранее называвшееся Тартарией, в современной англоязычной традиции также называют Внутренней или Центральной Евразией. Эти территории отчасти представляют собой засушливые равнины, основное население которых с древности занималось скотоводством.
Возникновение термина «тартары» связано с формированием империи Чингизидов и монгольским вторжением в Европу в первой половине XIII века. У европейцев термин превратился в «тартары» из-за контаминации с Тартаром. Последний в Средние века означал как глубочайшие области ада, так и далёкие и неизвестные области Земли, откуда, как казалось европейцам, пришли «дикие» орды кочевников. В русской литературе использовался вариант Татария, за исключением переводов зарубежных текстов.
В качестве terra incognita на европейцев Тартария стала одной из самых известных мифологических стран, наряду с Атлантидой или Землёй пресвитера Иоанна, — воображаемых территорий, которые обычно удаляли от центра мировосприятия и помещали на краю обитаемого мира. В качестве географического концепта Тартарию можно сравнивать с позднейшим понятием «Восток» в европейском ориентализме (в терминах Э. Саида).
Этимология. Первые описания Тартарии Впервые термин «Тартария» упоминается около 1173 года наваррским путешественником Вениамином Тудельским, который писал о «тибетской провинции Тартарии… в стороне Туркестана и Таншут [Tanchut], на севере Моголистана». Термин «тартары» без конкретного обозначения использовался в книге о подвигах и победах над сарацинами несторианского царя тартар Давида — «Relatio de David» (1221). «Тартары» встречаются у французского хрониста Альберика. Первые упоминания не имели негативного оттенка; их авторы, следуя восточным источникам, связывали монголов с царством пресвитера Иоанна. Этот миф, представлявший монголов в положительном свете, оказывал долговременное влияние на восприятие тартар в Европе. Первое относительно точное употребление слова «тартары» относится к 1224 году, когда грузинская царица Русудан в письме римскому папе Гонорию III назвала тартарами напавших на Грузию монголов. О тартарах сообщал доминиканский монах и путешественник Юлиан (1238), отправившийся на поиски Великой Венгрии в кипчакские степи и описавший катастрофу монгольского нашествия. Восприятие начало меняться в негативную сторону в 1236—1238 годах с распространением сведений о разрушительных последствиях монгольских завоеваний и радикально изменилось в 1241—1242 годах после того, как монголы опустошили Венгрию и достигли Адриатики.
Понятие «Тартария» как специфическое географическое обозначение предположительно было сконструировано между 1238 и 1242 годами. Примерно в 1241—1242 годах, в связи с монгольским нашествием в Европу, произошло включение в топоним «Татария» названия преисподней (Тартар). Востоковед XIX века О. Вольф считал, что появление «r» в европейских языках было вызвано влиянием персидских диалектов, в которых «r» мог произноситься или нет. Однако, скорее всего, в силу отсутствия связей между европейскими хронистами и Персией, «Тартария» возникла без внешнего влияния, вследствие исторически обусловленной паронимической аттракции — два фонетически близких и семантически разных слова слились в одно. Из рассказа английского хрониста Матвея Парижского следует, что первым связал «тартар» с «Тартаром» в 1241 году французский король Людовик IX, в 1244 году провозгласивший крестовый поход против монголов. По версии Матвея, король отвечал на вопрос своей матери, Бланки Кастильской, о возможном вторжении тартар:
О, мать моя, пусть небеса нас поддержат! Ибо если этот народ придёт к нам, либо мы прогоним их обратно в Тартар, откуда они вышли, либо они всех нас отправят на небеса.
Людовика чаще всего называют автором этой ассоциации, хотя, возможно, слово уже несколько лет употреблялось (так полагал, например, О. Вольф). В 1244 году германский император Фридрих II схожим образом соотносил Тартар и тартар: «ad sua Tartara Tartari detrudentur» («пусть Тартары будут отброшены в их Тартар»). «Тартария» закрепилась в употреблении: Людовик IX использовал термин в переписке с монгольскими ханами в 1248—1262 годах.
Описания Матвея Парижского и императора Фридриха отсылали к Тартару: тартары назывались «ненавистным народом», «яростными, как демоны», «посланными самим Сатаной». Их появление на границах Европы связывалось с пришествием Антихриста: в обстановке между 1250 и 1400 годами (Матвей Парижский, составляя «Большую хронику», был уверен, что Антихрист придёт в 1250 году) в ожидании Страшного суда монголы на сотни лет превратились в «людей Ада», всадников Апокалипсиса и воинов Антихриста, как в народных представлениях, так и у образованных европейцев. Так монголов позднее представляли Роджер Бэкон, армянский историк Киракос Гандзакеци, хронист Жан де Жуанвиль, Данте в «Божественной комедии» и др. Как живописно сказано в русском академическом издании 1848 года: «В понимании европейцев „тартары“ — народ, несущий ужасы и конец света, и форма этого слова сделалась общеупотребительной, намекая на происхождение врагов Христианства из языческого Тартара».
В письме к Гийому Овернскому в 1242 году венгерский епископ сообщал, что страна тартар находится «за горами близ реки Эгог», заключая, что это народ Гога и Магога. В «Большой хронике» Матвея Парижского Тартария предстаёт как место, окружённое «непреодолимой горной преградой»; в горах берёт начало река мёртвых — Тартар или Эгог. Река дала название народу Тартарии; последняя мысль присутствует у Юлиана. Согласно Матвею, «сатанинское племя» в бесчисленном множестве перешло непреодолимые горы и реку и явилось, чтобы возвестить о конце света, связь с которым для хрониста дополнительно подтверждалась «обнаружением» реки. Доминиканский монах , в 1245—1248 годах участвовавший в папском посольстве ко двору монгольского хана, локализовал Тартарию «вне Персии и Армении» и поместил её в пределах границ Индии; царём тартар был Давид. По мнению историка Ж. Ришара, под Индией имелось в виду Каракитайское ханство.
Тартария в XIII—XVI веках: эпоха тартар
Образы Тартарии Тартария существовала не как реальная, а как мифологическая страна на ментальных, или когнитивных картах, которые, в отличие от обычных географических карт, описывают и структурируют не территорию, а пространство (хотя могут быть географически точными), полимасштабны и репрезентируют картину мира того или иного человеческого сообщества. Тартарию можно ставить в один ряд с такими известными мифами, как Атлантида, Земля пресвитера Иоанна, Беловодье, светлый град Китеж. Тартария рассматривается как terra incognitа для европейцев — «земля неведомая» (в противоположность terra cognita, «земле знаемой»), пространственная область, которая удаляется от центра обитаемого мира и помещается на краю карт; наполняется воображаемыми географическими объектами, населяется фантастическими существами.
В тысячелетний период (III—XIII века) у западноевропейских космографов сформировался образ Центральной Азии как окружённой горами страны, расположенной поблизости от земного рая; в ней обитали мифические существа и чудища, связанные с Александром Македонским и Гогом и Магогом. Зловещие образы Тартарии и тартар отразили страх перед монгольскими завоевателями и в сознании европейцев наложились на образы Гога и Магога, обитавших на северо-востоке мира; новые и старые образы частью смешались друг с другом. Смешение античных представлений и топонима «Тартария» определило долговременное (архетипическое) сходство тартар и Гога и Магога.
В XIII—XIV веках термин «Тартария» распространяется в текстах, становится основным для описания пространств Центральной Азии и обобщённого обозначения Монгольской империи, хотя используются и разнообразные эквиваленты (азиатская Сарматия, страна Гога и Магога, Степь и др.). Как отмечает С. Горшенина, ряд изменений в этнониме Mongghol или Mongghal в европейских языках в конечном счёте приводит к отождествлению монголов (тартар) с потомками Гога и Магога; у Матвея Парижского тартары принадлежат к народам, запертым Александром Македонским в горах за Каспийским морем до конца мира. Согласно Матвею, с наступлением конца света тартары освободятся, «чтобы совершить великую бойню»; они распространятся с севера по четырём частям света, возвещая пришествие Антихриста. У Джона Мандевиля тартары выйдут вслед за неизвестным зверем через отверстие в горах, сделанное лисой.
Факт родства с Гогом и Магогом «подтвердил», например, доминиканский миссионер Рикольдо да Монтекроче, в конце XIII века посетивший взятый монголами Багдад. Согласно его рассуждению, самоназвание тартар — Mogoli — является лишь искажением Magogoli, поэтому тартары — потомки Гога и Магога. Хранителем «про́клятых народов» был пресвитер Иоанн. В версии «Романа об Александре» 1236 года запертые мифические цари (двадцать два или двадцать четыре царя) Гога и Магога являются царями тартар (монголов): популярность мифа об Александре Македонском связала его с Монгольской империей. Смешение имело место не только в текстах, но и в иконографии — французская миниатюра начала XV века (иллюстрация «Книги чудес света» Марко Поло), описывающая битву хана Хубилая в Бирме, явно воспроизводила структуру современной ей миниатюры о битве между Александром и Пором. На географических картах параллель между Тартарией и Гогом и Магогом появляется позднее, хотя Матвей Парижский ещё в 1253 году на своей карте Святой земли указал, что тартары пришли из окрестностей Гога и Магога (северо-восток).