Мэ́ри Малло́н (; ), также известная как Тифо́зная Мэ́ри (), — первый человек в США, признанный бессимптомным носителем брюшного тифа. За время её работы поваром от неё заразились минимум 53 человека, трое из заболевших умерли. Получила известность из-за своего категорического отрицания наличия заболевания и отказа от прекращения работы в пищевой индустрии. Мэри дважды насильственно отправлялась в карантин государством, второй карантин был пожизненным. Предположительно, Мэри Маллон родилась с болезнью, так как её мать болела брюшным тифом во время беременности.

Биография

Ранние годы Мэри Маллон родилась в 1869 году в ирландском графстве Тирон и эмигрировала оттуда в Соединённые Штаты Америки в 1884 году, в 15 лет. В Штатах она поначалу жила со своими дядей и тётей, но затем начала работать частной кухаркой в богатых семьях, где заработала хорошую репутацию вместе с приличным окладом. Её биограф Джудит Уолзер Ливитт отметила, что карьерный рост Мэри наглядно показал типичный для того времени спектр возможностей доступного трудоустройства для таких же незамужних женщин с таким же этническим происхождением и социально-экономическим статусом.

Уровень образования Мэри остался неизвестен, но известно, что какое-то время она училась в школе. По воспоминаниям современников, в 1907 году, когда её уже обнаружили как носителя тифа, Маллон была женщиной в самом расцвете сил. Около 170 см ростом, она была блондинкой с яркими голубыми глазами, волевым лицом и атлетической фигурой.

Карьера повара Мэри Маллон работала поваром в штате Нью-Йорк с 1897 по 1907 года, в разные периоды побывав в восьми семьях, но только в четырёх из них произошли заражения тифом. С 1897 по 1900 года Мэри работала в одной семье в городе и за это время ни среди членов семьи, ни среди прислуги не было зафиксировано случаев заболевания тифом. Однако в сентябре 1900 года в семью приехал гость и через 10 дней он заболел тифом. Осталось неизвестным, связано ли это было с Мэри, потому что перед этим этот человек побывал в городе Ист-Хэмптон, где как раз случилась вспышка заболевания.

С 1901 по 1902 год Маллон в течение одиннадцати месяцев работала на семью на Манхэттене. 9 декабря 1901 года работавшая в той же семье прачка попала в больницу с брюшным тифом. На лето 1902 года Маллон устроилась в семью адвоката Дж. Коулмана Дрейтона и отправилась вместе с ними в Дарк-Харбор в штат Мэн. Вскоре там заболели четверо членов семьи и пятеро слуг; не заболели только сам Дрейтон и Маллон. Мэри провела несколько месяцев, ухаживая за больными (за что Дрейтон выплатили ей премию в размере 50 долларов), но её помощь лишь способствовала дальнейшему распространению заболевания. Два врача, Эдвин Дэниелс из Бостона и Луис Старр из Филадельфии, расследовали это дело и пришли к выводу, что переносчиком брюшного тифа был лакей, который подавал еду.

Летом 1904 года Мэри поступила на работу в семью адвоката Генри Джилси, которая жила в их летнем домике в Сэндс-Пойнте. Её наняли 1 июня, а уже 8-го числа прачка в том же домохозяйстве заболела тифом. Поскольку слуги жили отдельно, никто из семьи Генри не пострадал, но четверо из семи слуг, деливших общий дом, слегли с тифом. Исследовавший вспышку инфекции доктор Роберт Уилсон решил, что разносчиком инфекции была сама прачка, хотя доказать свою версию не смог.

После появления первых больных Мэри переехала в , где поступила на работу кухаркой в семью Джорджа Кесслера. Уже спустя две недели прачка в семье Кесслеров заболела тифом и была доставлена в больницу Патерсона, где стала первым пациентом с тифом за долгое время.

С лета 1906 года она стала работать поваром для семьи богатого нью-йоркского банкира Чарльза Генри Уоррена. Уоррены арендовали у Джорджа Томпсона дом на Лонг-Айленде, и Мэри переехала туда с ними; 27 августа у одной из дочерей Уоррена началась лихорадка, к 3 сентября пятеро из 11 домочадцев слегли с брюшным тифом (впоследствии все выздоровели). Понимая, что репутация разносчика болезни не позволит особняку сдаваться, владелец Джордж Томпсон нанял несколько независимых экспертов, чтобы обнаружить источник инфекции. В течение двух недель они досконально исследовали водопроводную и канализационную системы дома, образцы забирались со всех сочленений труб, кранов, насосов, но ни в одной из проб воды не было обнаружено бацилл тифа. После появления первых заболевших в семье Уоррена женщина перешла на новое место работы.

С конца 1906 года Мэри Маллон стала работать в обеспеченной семье Уолтера Бовена, проживавшей на Парк-авеню. Уже 23 января 1907 года тифом заболела горничная Бовенов, а затем — дочь Уолтера, которая вскоре умерла. Именно этот случай позволил выявить Мэри как распространителя инфекции: семья Чарльза Генри Уоррена ещё в конце 1906 года обратилась к исследователю брюшного тифа Джорджу Соперу.

Сопер вычислил Мэри по «горячим следам», когда умерла дочь Бовена. Поначалу он, однако, не был уверен, что имено она могла быть источником болезни, потому что тифозные бактерии умирают при термической обработке. Но затем он выяснил, что не вся еда, которую готовила Мэри проходила таковую: одним из самых востребованных её авторских блюд было персиковое мороженое. Разыскав агентство по трудоустройству, через которое была нанята Мэри, и получив копию её трудовой книжки, Сопер сопоставил её рабочие места с известными случаями брюшного тифа. В итоге он выявил 26 заболевших тифом. Однако, Ливитт пишет, что это число довольно маленькое, так как в большинстве семей, в которых работала Мэри, заболевали тифом только единицы: очевидно, остальные домочадцы в этих семьях были на тот момент уже невосприимчивы к брюшному тифу. Поскольку сама Мэри тифом не болела, то Сопер пришёл к выводу, что она является бессимптномым носителем.

Первая встреча Сопера с Маллон произошла на кухне особняка Бовенов в марте 1907 года. Детектив сказал, что Мэри заражает людей тифом, и предложил ей сдать анализы, чтобы подтвердить диагноз. Хотя Сопер, по его собственным словам, старался вести себя максимально дипломатично, в конце разговора Мэри схватила вилку для разделки мяса и угрожающе двинулась на Сопера, после чего он поспешно ретировался. Сопер вычислил любовника Мэри и договорился с ним, устроив встречу в их комнате на Третьей Авеню, он привёл с собой доктора Рэймонда Хублера, в будущем — главу детской больницы в Детройте. Мэри была в ярости от неожиданной встречи, и Сопер вновь получил отказ: Мэри говорила, что тиф и так бушует повсюду, а сама она абсолютно здорова, симптомов никогда не имела и не позволит себя ни в чём обвинить. Вероятно, Сопер был недостаточно тактичен: в то время в США об ирландских эмигрантах ходили англофобские стереотипы, что они, будучи жителями трущоб, являются разносчиками болезней. В то же время сам факт того, что переносчиком болезни может быть здоровый человек, не был известен, и это считалось невозможным. Позднее, в мемуарах и статьях, он свысока отзывался о Маллон, допуская не относящиеся к медицинской стороне дела ремарки о её характере, внешности и манерах, однако и сам признавал, что провёл первую встречу неудачно и не донёс до Мэри опасности её положения и своего желания помочь.

Первый карантин

Потерпев неудачу в переговорах с Мэри, Сопер обратился в Департамент здравоохранения Нью-Йорка, в своём докладе сообщив, что Маллон представляет собой огромную угрозу для общества и является «ходячей пробиркой для размножения бацилл», при неудачном стечении обстоятельств способна вызвать эпидемию. В Департаменте приняли во внимание его слова и отправили беседовать с Мэри доктора Сару Жозефину Бейкер. Встреча закончилась неудачей. К тому моменту Мэри была убеждена, что её преследуют, хотя она не сделала ничего плохого. Она также призналась, что не очень хорошо соблюдала гигиену, заявив, что не понимает цели мытья рук. Такое поведение не было удивительным в то время: микробная теория болезней, выдвинутая акушером-гинекологом доктором Игнацем Земмельвейсом в 1860-х годах и хирургом Джозефом Листером в 1880-х годах, все ещё не была полностью принята широкой общественностью, особенно малообразованными людьми. На следующий день Бейкер вновь нанесла Мэри визит, но теперь уже в сопровождении полиции. Увидев полицейских, женщина убежала, позже её обнаружили спрятавшейся снаружи в сарае. Поездку в карете скорой помощи Бейкер вспоминала как «дикую», поскольку Мэри вела себя «как разъярённая кошка в клетке», и в какой-то момент врачу даже пришлось сесть на пациентку.

Полицейские доставили Маллон в , где ремнями привязали к койке и взяли образцы крови для анализов. В походах в уборную ей также было отказано, с помощью медицинского судна были получены образцы кала и мочи. Отвязать пациентку разрешили только через несколько дней, но постоянный забор анализов продолжался ещё 4 недели. Затем ей начали давать экспериментальные лекарства.

Весь август и начало сентября 1907 года в анализах Маллон не было обнаружено бацилл тифа, однако уже 11 сентября они снова появились, хотя пациентка оставалась совершенно здоровой. Мэри было предложено удалить желчный пузырь, но она отказалась: в те годы подобная операция была достаточно рискованной, от неё нередко умирали. Ссылаясь на разделы 1169 и 1170 законодательства штата, 19 марта 1907 года Мэри отправили на трёхлетний карантин в Ривердсайдскую больницу, расположенную на острове Норт-Бразер. При этом не все медики считали карантин обязательным, лишение свободы Маллон казалось слишком суровой мерой (например, бактериолог Иосиф Мильтон и ). Возражая настаивавшему на изоляции Соперу, Мильтон и Чепин утверждали, что носителя инфекции надо лишь научить жить с ней, соблюдая меры предосторожности и не создавая угрозы другим людям.

На Норт-Бразере Мэри прожила три года, живя там одна в маленьком коттедже рядом с больницей; ей разрешалось гулять по острову и она имела доступ ко многим удобствам, включая местную часовню. Мэри так и не поверила, что распространяет тиф. Немалую роль в этом сыграло и то, что четверть из взятых 163 анализов кала (с марта 1907 по июнь 1909) были отрицательными. Через того любовника, в чьём доме её вычислил Сопер, Маллон передавала образцы кала в независимую лабораторию в Нью-Йорке, и ни в одном из анализов не были выявлены бациллы тифа. В письме от 1909 года Мэри жаловалась на отношение к себе как к «подопытному кролику» и рассказывала, что ей выписывают тяжёлое экспериментальное «лечение»: уротропин трёхмесячными курсами, которые грозили отказом почек, и повышающиеся дозы гексаметиленимина. Хотя у неё трижды в неделю брали анализы, за полгода ни разу не позволили посетить офтальмолога при том, что от нервного срыва при аресте у женщины парализовало левое веко и ей приходилось опускать его руками, а на ночь завязывать платком.

В период первого карантина Маллон один раз посетил Сопер и предложил написать о ней книгу, пообещав отдать ей часть авторских отчислений. Мэри категорически отказалась и заперлась в уборной, пока он не ушёл. Спустя два года и 11 месяцев её лечащий врач пришёл к выводу, что Маллон можно освободить из карантина при условии, что она никогда не пойдёт работать поваром и будет принимать все разумные меры для предотвращения передачи инфекции. Мэри приняла эти условия, дав присягу 19 февраля 1910 года, была освобождена и вернулась на материк.

Второй карантин