Русофо́бия (, , , от русС. И. Ожегов, «Словарь русского языка»: 70 000 слов/ Под ред. Н. Ю. Шведовой. — 23-е издание, испр., Москва: «Русский язык», 1991—917 с., ISBN 5-200-01088-8: «'РУСО'1… Первая часть сложных слов со знач. относящийся к русским, к русскому, напр. русофил (человек, любящий все русское), русофоб (человек, ненавидящий все русское)». и — страх) — антироссийские / антирусские фобии, предвзято негативное, подозрительное, неприязненное, враждебное отношение к русскому народу«Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный», автор Т. Ф. Ефремова: "русофобия; ж.: «Неприязненное отношение ко всему русскому, к самим русским как к чуждому и опасному для представителей иной нации»., России«gramota.ru» «Большой толковый словарь русского языка», гл. ред. С. А. Кузнецов, первое издание: СПб.: Норинт, 1998, публикуется в авторской редакции 2009 года: «русофобия, -и; ж. [от сл. русский и phobos — страх, боязнь] Нелюбовь, неприязнь к русскому народу, России»., русской культуре, русскому языку, государственной политике России; сильная неприязнь или враждебность к России (или бывшему СССР), её народу, культуреОксфордский словарь английского языка, по: .. Специфическое направление в этнофобии"Доклад к заседанию Координационного совета по культуре при Министерстве культуры Российской Федерации по вопросу: «О формировании толерантности в обществе, развитии межнационального общения и борьбе с ксенофобией средствами культуры» 2004—2010, «Министерство культуры Российской Федерации»: «Специфическим направлением в этнофобиях является русофобия».. Противоположный термин — русофилия.
В литературе об антироссийских/антирусских фобиях языковому, понятийному аспекту исследуемого феномена уделяется лишь слабое внимание. Неотрефлектированное использование терминов ведёт к смешению разнородных явлений. Термин стал политическим клише у российских официальных лиц и в провластных СМИ. Критика руководства России и неприятие российской внешней политики нередко рассматривается как проявление русофобии и иногда ставится в один ряд с антисемитизмом.
Термин и понятие Понятие русофобия было введено английскими радикалами в 1836 году в полемических целях как обозначение фантомного или преувеличенного страха перед угрозой со стороны России. В это время как наиболее видные представители антироссийского алармизма, так и критики «русофобии» принадлежали к различным течениям британского либерализма. Они спорили не столько о конкретном образе России, сколько о реальности русской угрозы британским интересам. Слово Russophobia в английской печати этого времени чаще всего значило «Россия-боязнь». Критику «русофобии» авторы могли сочетать с негативным образом Российской империи. В то же время при антироссийском алармизме необязательно предполагалась неприязнь к России и русским. Термин русофобия стал первым обозначением подобного рода, которое получило широкое распространение. Слово франкофобия () встречается уже в 1759 году, англофобия () — в 1793 году, но до конца 1830-х годов эти обозначения использовали крайне редко.
В англоязычной печати XIX века (в Англии и США) о «русофобии» (в значении «необоснованного страха перед русской угрозой») чаще всего писали радикалы в контексте осуждения милитаризма и колониальной политики. Консервативная печать осуждение «русофобии» в качестве фантомного страха могла сочетать с признанием «реальности русской угрозы». Во время Восточного кризиса 1876—1878 годов и поздне «русофобами» именовали в основном тори, а критиками «русофобии» выступали наиболее влиятельные либералы во главе с Уильямом Гладстоном. Особой группой тех, кого относили к «русофобам» были идейные либералы и демократы, которые сочувствовали европейским национально-освободительным движениям, в первую очередь польскому, итальянскому и венгерскому. После 1878 году полемика вокруг «русофобии» снова сокращается, а содержание полемики, как и перед Восточным кризисом, относится в основном к русской политике в Азии. Американская печать о «русофобии» упоминала сравнительно редко, и почти всегда делала это по поводу английской политики. Слово «русомания» британская печать применяла либо в качестве синонима политической «русофобии», либо, напротив, как синоним политической «русофилии». В Америке в конца XIX века это слово получает новое значение: «увлечение русской культурой».
Современный Оксфордский словарь английского языка определяет «русофобию» () как «сильную неприязнь или враждебность (strong aversion or hostility) к России (или бывшему Советскому Союзу), её народу, культуре и т. д.»; «русофоба» (Russophobe) — как «того, кто испытывает сильную неприязнь или враждебность к России, ее народу, культуре и т. д.» Однако раннее словарное определение (1883) вместо «неприязни» на первое место ставило «страх», политические коннотации в нём преобладали над национальными (этническими), а «враждебность к культуре» отсутствовала: «Русофобия» — «страх перед Россией или её политикой, сильная антипатия (a strong feeling against) к России или же к русским»; «русофоб» (Russophobist) — «тот, кто боится русских или их политики и кто испытывает сильную антипатию к России, её народу или её политике» . New ed., <…> greatly augmented <…> by C. Annandale. London: Blacky; New York: The Cencury Co., 1883. Vol. 3. 799 p. P. 748..
В Германии 1830—1840-х годов споры о «русофобии» обрели значительно более отчётливую идеологическую окраску. В этой стране водораздел проходит между демократами и национал-либералами, с одной стороны, и консерваторами — с другой; и образ России у тех и других отличался очень заметно. В 1830—1840-е годы либеральная — в то время преобладающая — часть общественного мнения стран Западной Европы считала Россию абсолютистской и феодальной страной, а российскую политику в Польше осуждала, считая её варварской. В немецких землях Россию, как и Францию, считали препятствием к объединению Германии, а также связывали с угрозой панславизма. По этим причинам круг значений, которые связывались со словом «русофобия» и родственными словами, был здесь шире, чем в Англии. Как синонимы «русофобии» () в немецких землях приняли: Russenhaß («ненависть к русским»), Russen-Scheu («русобоязнь»), Russenfurcht («страх перед русскими»), Russenfeindschaft («враждебность к русским»), Russophagie («русофагия»), Russenfresserei («русоедство»). Два первых слова появляются во время Польского восстания 1830—1831 годов и, как правило, применялись в связи с «». В подавляющем большинстве случаев перечисленные обозначения имели внешнеполитический контекст и их относили не к русским как нации, а к русскому самодержавному государству. После Крымской войны в либеральной и консервативной печати тема «русофобии» уходит на второстепенные позиции. На первый план была выдвинута французская угроза, тогда как «русоедами» или «русофобами» именовали демократов-республиканцев, многие из которых уезжали в эмиграцию. Со времени Восточного кризиса в конце 1870-х годов большинство употреблений о «русофобии» в немецкой печати было связано с англо-русскими отношениями; слово «русоедство» практически утрачивалось.
Вплоть до первых десятилетий XX века под «русофобией» русскими авторами чаще всего имелись ввиду антирусская внешнеполитическая ориентация или негативное отношение к России как государству, в том числе в связи с «польским», а затем и «еврейским вопросом». В России известна концепция «внутренней русофобии», которою в середине XIX века сформулировали Ф. Ф. Вигель и Ф. И. Тютчев. В 1847 году Вигель именует «русофобами» «внутренних» критиков русской действительности. Этот подход получает продолжение в 1867 году у Тютчева. Ближайшей мишенью Тютчева стал И. С. Тургенев в качестве знаковой фигуры западнического либерализма. Тютчев при активном участии Ф. М. Достоевского представил образ русского «весьма достойного» человека, который ненавидит родину «по инстинкту»; при ближайшем изучении этот образ оказывается фантомом, который создали в полемических целях.
Советская печать слово «русофобия» и родственные ему слова в течение долгого времени относила преимущественно к историческому прошлому. Со второй половины 1930-х и до середины 1970-х годов эти слова практически исчезли из публицистики. Затем возникла трактовка «русофобии» как формы антисоветизма. В 1976 году «Известия» в статье «Несокрушимая сила советской культуры» осуждали «откровенную русофобию» сионистов — утверждения о неравноправном положении евреев в СССР. С 1970-х годов нередким становится упоминание в общем контексте «русофобии» и антисемитизма, вначале в эмигрантской и самиздатской песати, а затем и в советской.
В толковом словаре под ред. Д. Н. Ушакова (1939) слова «рус(с)офобия, рус(с)офобство» отсутствуют, а слова «руссофоб» и «руссофил» даны с пометой «книжное, историческое». На первое место поставлено внешнеполитическое значение обоих слов: «Руссофоб […] Противник политики сближения с Россией; человек, ненавидящий русских, русское»; «Руссофил […] Сторонник политики сближения с Россией; человек, расположенный к русским, к русскому». Словарь Ожегова (1-е изд.: 1949) добавляет к слову «русофобство» помету «книжное» и передаёт с единственным значением: «Ненависть, неприязнь ко всему русскому». Академический словарь литературного языка (Словарь современного русского литературного языка, 1961) определяет «русофобство» как «образ мыслей и действий русофоба». «Русофоб» — «человек, ненавидящий русских и русское»; дана иллюстрация из романа С. Н. Сергеева-Ценского «Пушки заговорили» (1956): «Из „русофила“ вышел яростный русофоб […]». В романе рассказано о германском императоре Вильгельме II, который не был «русофилом», то есть «человеком, предпочитающим все русское», как определяет это слово академический словарь, а являлся только сторонником дружественных отношений с Россией. Оппозиция «русофил — русофоб» в данном случае также отсылает в первую очередь ко внешнеполитической ориентации.
В конце 1980-х годов наблюдается резкий всплеск интереса к понятию «русофобия», хотя именно в этот период в общественном мнении Запада образ СССР и России существенно меняется в лучшую сторону, а Михаил Горбачёв становится самым популярным политиком в мире. Рост числа упоминаний «русофобии» был вызван не внешними, как это было в XIX веке, а внутренними причинами. Длительное время русскоязычная печать упоминала «русофобию» в ряду прочих национально-государственных фобий, однако положение заметно меняется на исходе XX века. Газетный Корпус русского языка за период с конца 1990-х по 2020 год содержит 1548 вхождений морфемы «русофоб» и только 20 — морфем «американофоб», «германофоб», «англофоб», «франкофоб» и «полонофоб», вместе взятых. Такое соотношение употребления слов, видимо, предполагает специфическую картину мира.
В своей послевоенной публицистике эмигрантский философ Иван Ильин определяет «русофобию» как свойство наднациональной правящей элиты Запада, «мировой закулисы». В памфлете математика и антисемитского автора Игоря Шафаревича «Русофобия» (1982) тема «внутренней русофобии» была развита применительно к советским интеллектуалам в основном еврейского происхождения. Этот памфлет, как и воззрения И. Ильина, на рубеже 1980—1990-х годов сыграл решающую роль в трактовке понятия «русофобия» в среде державников-патриотов и националистов различных направлений.
Швейцарский политолог и журналист Ги Меттан сформулировал так: «Русофобия является феноменом коллективной психологии, психопатией, подпитывающейся за счет тенденциозной интерпретации фактов и ситуаций таким образом, чтобы в конечном счете выставить россиян или их лидера, в данном случае — Владимира Путина, ответственными. Как и антисемитизм, русофобия не является явлением переходного периода, связанного с конкретными историческими событиями. Она, как и враждебное отношение к евреям, приобретает разные формы в результате своей трансформации в зависимости от контекста и страны. Она не является результатом заговора, так как формируется и открыто распространяется прессой и, в большей степени, СМИ»
Западные страны
Новое время