А́нна Алекса́ндровна Барко́ва (, Иваново-Вознесенск — 29 апреля 1976, Москва) — русская поэтесса, прозаик, драматург и публицист, проведшая более двадцати лет в советских лагерях.

Биография Была пятым ребёнком в семье Александра Васильевича Боркова, мещанина из Кинешмы. Училась в гимназии в Иваново-Вознесенске (где её отец работал швейцаром); с 1918 года сотрудничала в ивановской газете «Рабочий край» под руководством А. К. Воронского. Большое влияние на её творчество оказал Фёдор Михайлович Достоевский, которого она считала своим учителем. Поэтесса выступала в печати со стихами (под псевдонимом «Калика Перехожая»), которые были замечены критикой: «Пролеткультовцы приняли в штыки мои стихи… Все обвинения свалились на мою голову: мистицизм, эстетизм, индивидуализм, полнейшая чуждость пролетарской идеологии и, разумеется, „пролетарской“ поэзии. В защиту мою выступил только покойный Б. Пастернак» (из письма Анны Барковой от 24 июля 1975 года). Об этом периоде своей жизни поэтесса напишет в незаконченной поэме «Первая и вторая» (1954):

Итак: она фабричной гарью С младенческих дышала дней. Жила в пыли, в тоске, в угаре Среди ивановских ткачей. Родимый город въелся в душу, Напоминал ей о себе Всю жизнь — припадками удушья, Тупой покорностью судьбе.

В 1922 году перебралась в Москву по приглашению А. В. Луначарского, вторым секретарём у которого недолгое время работала; позднее, вследствие конфликта, покидает его секретариат и пытается устроиться в различные газеты и издательства Москвы. В 1922 году в Петрограде выходит её единственная прижизненная книга стихов «Женщина» (с восторженным предисловием Луначарского), в следующем году в Москве отдельным изданием публикуется пьеса «Настасья Костер», действие которой разворачивается во второй половине XVII века.

К началу 1920-х годов её стихи становятся широко известны, о ней начинают говорить как о «пролетарской Ахматовой» или «Ахматовой в спецовке», выразительнице «женского лица» русской революции. Её лирика этих лет действительно глубоко оригинальна, она эффектно выражает мятежные (революционные и богоборческие) устремления «сражающейся женщины», виртуозно используя богатый арсенал поэтической техники (в частности, прочно утвердившиеся к тому времени в русской поэзии дольник и акцентный стих).

В 1924—1929 годах она работала в газете «Правда», в 1931—1934 годах сотрудничала в журналах «Голос кожевника», «Ударник нефти», работала внештатно в одном из отделов Политпросвета.

Деятельность Барковой быстро привела её к глубокому конфликту с советской действительностью. Она не может найти себе место в официальных литературных и окололитературных структурах.

Пропитаны кровью и желчью Наша жизнь и наши дела. Ненасытное сердце волчье Нам судьба роковая дала. Разрываем зубами, когтями, Убиваем мать и отца,

Не швыряем в ближнего камень — Пробиваем пулей сердца. А! Об этом думать не надо? Не надо — ну так изволь: Подай мне всеобщую радость На блюде, как хлеб и соль.

25 декабря 1934 года её арестовали в первый раз. Её знакомые дали показания, что она «в беседах неоднократно рассказывала анекдоты антисоветского содержания; говорила, что при советской власти, вследствие отсутствия свободы слова и цензуры, более жесткой, чем при царском режиме, писателям нет возможности развернуть творческие силы, а после убийства Кирова оправдывала террор оппозиционеров, вынужденных прибегнуть к этому из-за отчаяния ввиду лишения их возможностей осуществлять свои идеи…». Следствие вёл Г. Я. Глаголе. Особое совещание при НКВД СССР постановило заключить её в ИТЛ на шесть лет. В письме наркому внутренних дел Ягоде от 2 марта 1935 года поэтесса писала: «В силу моего болезненного состояния и моей полной беспомощности в практической жизни наказание в виде ссылки, напр., будет для меня медленной смертью. Прошу подвергнуть меня высшей мере наказания. Жить, имея за плечами 58 ст. и тяжкое обвинение в контрреволюционной деятельности, слишком тяжело. Спокойно работать и вернуться к своей профессии писателя, что было для меня самым важным делом в жизни, будет невозможно». Анну Баркову отправили в Карлаг, откуда она была освобождена в декабре 1939 года, получив инвалидность в возрасте 38 лет>.

В 1940—1947 годах она жила под административным надзором в Калуге, работала уборщицей в школе, ночным сторожем в тресте «Облсельхозстрой» и бухгалтером в местном книжном издательстве. В это время материальную поддержку поэтессе оказывал, среди прочих, Борис Пастернак: «Уважаемый Борис Леонидович! Большое спасибо за сто руб, переданные мне П. А. Кузько. Говорить о том, насколько эта помощь была своевременна, — не приходится. Должна со скорбью и стыдом признаться: когда я Вам верну эти деньги — неизвестно, ибо положение мое стандартно и стабильно катастрофично: нет службы, нет даже временной работы, пристроить куда-либо свою продукцию не удается…» (А. А. Баркова — Б. Л. Пастернаку, 22 мая 1941 года, Калуга).

Наша армия выгнала немцев из Калуги 30 декабря 1941 г. А 1 января 1942 г. меня «поздравили» с Новым годом. После проверки моего паспорта в квартире, где я в то время ночевала (я вообще с 1934 г. нигде не живу, а только ночую, прочную жилплощадь — две доски на нарах — за эти годы я имела только в лагерях). Итак, проверили документы и боец особого отдела какой-то военной части предложил мне следовать за ним.

— 39-й пункт закона о паспортах. Была в лагере с 58-й статьей, значит, работала у немцев.

Посадили меня во флигель частного дома, где уже лежало на полу 18 мужчин и одна женщина, я была вторая. На наших глазах у крыльца флигеля, находившегося в саду, были расстреляны два человека. Дни были крутые, первые дни войны, расправа была короткая. Всем остальным «фашистским проституткам» (выражались-то проще, по-русски) было обещано тоже десять граммов свинца. К счастью или к несчастью для меня, расстрелять меня не успели. Военная часть с особым отделом, забравшим меня, куда-то спешно выехала, передав арестованных в МВД. С помощью нескольких свидетелей я доказала, что у немцев не работала. Меня освободили.

27 ноября 1947 года её арестовали повторно. Из показаний женщины, у которой Анна Баркова снимала квартиру, её дочери и одной их знакомой следовало, что поэтесса не скрывала в разговорах своего «враждебного отношения к социалистическому строю», «клеветала на советскую действительность», нелестно отзывалась о Сталине, говорила об отсутствии в СССР свободы слова. В этот раз следствие вёл Райцес, прокурором был Кудряшов: «Даже моя должность сторожа явилась обвиняющим фактором. По мнению следователя, я нарочно работала сторожем, укрывая свой талант от родины». Анна Баркова была осуждена Калужским областным судом 16 февраля 1948 года на 10 лет лишения свободы с отбыванием в ИТЛ и поражением в правах на 5 лет после отбытия наказания. На этот раз её заключили в лагерь со спецрежимом в посёлке Абезь, где она находилась до 7 января 1956 года.

Пусть под бременем неудачи И свалюсь я под чей-то смех, Русский ветер меня оплачет, Как оплакивает нас всех. Может быть, через пять поколений, Через грозный разлив времён, Мир отметит эпоху смятений И моим средь других имён.

(отрывок из стихотворения, написанного 7 декабря 1954 года)

О своём опыте пребывания в Абезьском лагере Анна Баркова впоследствии напишет: «Ни шить, ни вязать, ни вышивать, ни смеяться, ни плакать, ни отойти на 10 метров от барака — за всё полагается карцер. Нас пытались превратить в идиотов, автоматов. Некоторые сходили с ума. Я отделалась неизлечимыми болезнями и навсегда испорченной нервной системой».

В этот период поэтесса писала о себе так:

Да. Я стала совсем другая, Не узнают друзья меня. Но мороз иногда обжигает Жарче солнца, больнее огня.

В 1956 году она написала письмо Генеральному прокурору, в котором просила пересмотра дел:

Прошу пересмотра обоих дел. Преступление и в первом случае, когда я была осуждена ОСО, и во втором случае, когда меня осудил Кал<ужский> обл<астной> суд, было одно… Мысль. Антисоветской агитацией я не занималась, не пропагандировала, не будировала, не возмущала никого. За что меня дважды осудили? Разве мнения управляют миром? Разве мысль одного — никому неизвестного человека — могла хоть соринку забросить в государственный механизм? Нет, не могла. <…> В первый раз меня осудили, главным образом, за два моих стихотворения, найденных у меня при обыске. Второй раз меня осудили, главным образом, за то, что когда-то я была осуждена в первый раз. Остальные обвинения были просто смехотворны. Повторять их не хочу, ибо неоднократно обращалась с детальными заявлениями и в прокуратуру РСФСР, и к Председателю Верховного суда СССР, и, наконец, к Генеральному прокурору СССР. За «мнение», за «мысль» можно осудить любого советского гражданина, не исключая даже и того, кто в данный момент читает это заявление.

В 1957 году Анна Баркова жила в украинском посёлке Штеровка (близ города Луганска).

13 ноября 1957 года, несмотря на «оттепель», её арестовали в третий раз (как и прежде, по обвинению в антисоветской агитации). В постановлении на арест было указано, что она, «дважды привлекавшаяся к уголовной ответственности за контрреволюционные преступления, не отказалась от своих антисоветских убеждений, осталась на враждебных позициях и является автором ряда рукописей злобного антисоветского содержания». Луганский областной суд 27 марта 1958 года приговорил её к 10 годам лишения свободы с последующим поражением в правах на 5 лет.

С июня 1958 находилась в Сиблаге, с февраля 1959 — в Озерлаге, с 1961 — в Дубравлаге. 15 мая 1965 года Пленум Верховного суда УССР отменил приговор в отношении Барковой за недоказанностью предъявлявшегося обвинения. В 1966—1968 годы жила в Голицыно Московской области.

Последние годы жизни провела в Москве, в коммунальной квартире на Суворовском бульваре, получая небольшую пенсию («выхлопотать» пенсию поэтессе помог А. Т. Твардовский). В Москве отличавшаяся начитанностью Анна Баркова часто посещала Дом книги на Калининском проспекте.

Все эти годы Анна Баркова продолжает писать стихи, многие из которых достигают большой художественной силы и входят в число важнейших документов «лагерной литературы» советского периода.

В переулке арбатском кривом Очень тёмный и дряхлый дом Спешил прохожим угрюмо признаться: «Здесь дедушка русской авиации». А я бабушка чья? Пролетарская поэзия внучка моя — Раньше бабушки внучка скончалась — Какая жалость!

Умерла в Москве 29 апреля 1976 года. Отпевание проходило в храме Николая Чудотворца в Хамовниках. Урна с её прахом захоронена на московском Николо-Архангельском кладбище (участок 1—9, колумбарий 3, секция 3-б).

Публикация произведений началась в 1990-е годы: несколько сборников стихов были изданы в Иванове и в Красноярске. Одно из наиболее полных изданий — книга «… Вечно не та». Опубликованы также дневники и проза Барковой («Восемь глав безумия»). Творчеству Анны Барковой посвящена одна из программ авторского цикла Данилы Давыдова под названием «Непрочитанные поэты».

Языковая четкость её стихов отражает достоинство, с которым эта женщина прошла тернистый путь, уготованный сотням тысяч людей. (В. Казак)

Песни на стихи Анны Барковой исполняет Елена Фролова. В 2017 году Чешское Телевидение выпустило фильм о жизни Анны Барковой под названием «hlav sílenství» («Восемь глав безумия» — по одноимённому произведению). Роль поэтессы в нём исполнила .

В Иваново, на здании бывшей женской частной гимназии М. Крамаревской, установлена мемориальная доска, посвящённая поэтессе.

Значительная часть литературного наследия Барковой не опубликована.

Адреса Иваново-Вознесенск (приход Покровской церкви): 1901—1922 гг. Москва, Скарятинский переулок, д. 8, кв. 5: 1922 — декабрь 1934 года Карлаг: 1935 — декабрь 1939 года Таганрог (Северный посёлок): январь — июнь 1940 года Ростов-на-Дону: июнь 1940 года Калуга, ул. Ворошилова, дом 18, кв. 6: сентябрь 1940 — 27 ноября 1947 года Коми АССР, Интинский район, посёлок Абезь, п/я 388/16-В: 1947—1956 гг. Анжеро-Судженск, Луговской переулок, 20: январь — март 1956 года