, также известная как «Повесть о старике Такэтори», и «Сказание о принцессе Кагуя» — японская народная сказка, созданная, по предположениям исследователей, в конце IX — начале X века и считающаяся прародительницей всех моногатари (японских сказаний, яп. 物語 моногатари). Она считается древнейшим из сохранившихся до наших дней японским рассказомWindows on Asia «Повесть о Гэндзи» упоминает о ней, как о «предке всех романов». () и ранним предшественником научной фантастики (так же ).
«Повесть о старике Такэтори» рассказывает о жизни загадочной девушки по имени (обычно, в особенности в исследовательской литературе, — несклоняемое), полное имя — , которая была найдена стариком-резчиком бамбука по имени Такэтори-но Окина ещё ребёнком в стволе растущего бамбука. Старик Такэтори берёт девочку домой и воспитывает её. Вскоре Кагуя-химэ вырастает; к ней приходят свататься богатые женихи со всей Японии, в том числе и сам император, но она всем отвечает отказом, посылая на невыполнимые испытания. В конце повести оказывается, что Кагуя-химэ прибыла на землю с Луны, из и должна вернуться домой. За ней прибывают лунные посланники, чтобы привезти её в родной дом, несмотря на то, что Кагуя-химэ хотела бы остаться на Земле. История заканчивается возвращением принцессы Кагуя-химэ на Луну.
Народная сказка некоторыми исследователями описывается как исконно японская (при этом возможное китайское влияние не отрицается), другими — как результат влияния китайских, буддийских и индуистских традиций и их смешение с японскими или вовсе как прямое заимствование из тибетской литературной традиции. Решение филологов по этому вопросу заключается в том, что сюжет сказания не был заимствован из тибетских сказок, но китайское и буддийское влияние не отрицается.
«Повесть о старике Такэтори» оказала значительное влияние на японскую культуру. В 1987 году по ней был снят фильм «Принцесса с Луны», а в 2013 году — мультфильм «Сказание о принцессе Кагуя». Также на неё имеются отсылки в манге, аниме и компьютерных играх.
История рукописи «Повести о старике Такэтори» «Повесть о старике Такэтори» считается старейшим из сохранившихся моногатари и нередко называется прародительницей данного жанра. Дата его возникновения и написания неизвестна; исследователи сходятся во мнении, что народная сказка появилась в конце IX — начале X вв.; неизвестен и автор рукописи, но предполагается, что он относился к интеллигентной, учёной среде, представляющей в Японии китайскую учёность, и не был наследственным аристократом. Оригинал рукописи не сохранился. Несмотря на время возникновения самого текста, до нашего времени сохранился лишь список XIV в., датированный 1592 годом. На европейские языки переводы осуществляются с конца XIX в. В России «Повесть о старике Такэтори» — это единственное произведение японской литературы, которое переводилось как минимум четыре раза. История повести в России включает не только переводы, но и, что неожиданно, даже балетные постановки.
Собственно название жанра моногатари () переводится как «рассказывание о вещах». Однозначно определить жанр «Такэтори-моногатари» в знакомых европейскому и русскому человеку терминах достаточно сложно: в разных частях оно предстаёт то как сказание, то как предание, то как придворная повесть в жанре ута-моногатари, описывающая ситуации с обменом пятистишиями-танка, иногда как плутовская новелла и, наконец, в большей мере как классическая волшебная сказка. В романе «Повесть о Гэндзи» Мурасаки Сикибу оно было названо «прародителем всех моногатари». Однако сюжет её был рождён в неизвестные времена и в неизвестном месте.
Упоминания о народной сказке встречаются в , стихотворении, написанном в X веке и описывающем жизнь при императорском дворце. В «Ямато-моногатари» автор вспоминает об этой истории в связи с праздником наблюдения за Луной, состоявшимся в 909 году. , японский фестиваль чествования осенней Луны и день любования Луной, отмечается и в современной Японии. Считается, что данный обычай возник в период Хэйан, когда и была написана «Повесть о старике Такэтори». Возможно, сюжет народной сказки мог соотноситься и с этим народным фестивалем.
В «Повести о старике Такэтори» упоминается о дыме, поднимающимся с горы Фудзи, что позволяет предположить, что народная сказка возникла либо в то время, когда вулкан был всё ещё активен во время своего образования, либо спустя несколько лет после окончания вулканической деятельности. Маркова В. Н. отмечает, что гора Фудзияма в момент написания сказания (около конца IX — начала X века) уже не курилась; в говорится, что гора перестала испускать дым к 905 году. Другие исследователи указывают, что сказание могло быть написано между 871 и 881 годами. Очевидно только то, что на протяжении его истории этот сюжет изменялся, обогащался разнообразными представлениями, мифическими и фольклорными, затем приноравливался к уже начавшей формироваться литературной традиции, видоизменялся и разрастался в соответствии с законами письменной литературы.
Ермакова Л. М. отмечает, что сюжет, связанный с главным героем произведения, резчиком бамбука, впервые фигурирует в «Манъёсю» («Собрание мириад листьев», VIII в.), где упоминается некий Такэтори-но окина — старец/мудрец/предок Такэтори. Однако в «Манъёсю» он — человек знатного происхождения, богач; на его имени сходство заканчивается, поскольку в «Собрании» не упоминается ни Кагуя-химэ, ни связанные с ней сюжетные элементы. Отмечается, что само название повести — «Такэтори-моногатари» — может не быть оригинальным: в разных средневековых памятниках фигурирует и название «Кагуя-химэ», «Сверкающая дева». В любом случае, происхождение сюжета туманно.
Некоторые исследователи приписывали это произведение , настоятелю , члену клана Имбе, императору Тэмму (673—686) и поэту . Выдвигаются предположения и о том, что сказание было написано группой людей, а язык оригинала был китайский. Японская национальная письменность появляется в IX веке, что способствует развитию литературы; начинается новый этап развития литературы на японском языке, и большинство моногатари, как утверждает Садокова А. Р., были созданы именно на японском языке.
Некоторые современные исследователи описывают сказание как протонаучную фантастику или даже ранний предшественник научной фантастики. Отмечается, что сюжет путешествия с Земли на Луну (фактически космическое путешествие) внешне может напоминать произведение жанра научной фантастики, но в культуре периода Хэйан, учитывая растущее влияние буддизма и идей индуизма, которые, насколько можно судить, выходят на первый план в сравнении с простым путешествием с Земли на Луну, он не вызывал подобных ассоциаций. Строго говоря, основа произведения, как отмечает Садокова А. Р., по своим идеям и мыслям буддийская, или испытала определённое буддийское и индуистское влияние: в частности, идеи наказания, перерождения и жизни на других планетах (или в других мирах, недоступных человеку) определённо встречаются в буддизме и индуизме. Сама Луна для автора произведения, возможно, была такой же обителью бессмертных небожителей, как гора Хорай. Э. Дротт утверждает, что сюжет полёта на Луну был тесно связан с даосским культом бессмертия, который пользовался значительной популярностью в период Хэйан. Однако некоторые элементы сюжета (слова Кагуя-химэ о том, что она родилась не на Земле и не может выйти замуж за земного человека; слова Кагуя-химэ о том, что ей не по нраву устоявшиеся обычаи, в частности, обычай женитьбы; недействие человеческого оружия на небесных посланников и др.) явно выбиваются из концепции буддийского влияния, однако нельзя не признать то, что это влияние полностью отсутствует. Также отмечается, что сказание могло испытать влияние китайских народных и мифологических традиций: Огненная мышь и одежда из её шерсти, гора Хорай и золотые деревья, дракон как покровитель стихии воды, наказывающий человека за недостойные действия, и владелец драгоценной жемчужины — явно китайские мотивы, о чём отмечает Маркова В. Н.).
Сходство сказания с классической народной сказкой подтверждает и большое количество этиологических элементов и мотивов сюжета: возникновение некоторых фраз японского языка из действий героев и их описания (к примеру, возникновение фразы «Испить чашу позора» про бесстыдных людей, выводимой из пятистишия принца Исицукури в русском переводе Марковой В. Н. и в оригинале — созвучие фраз «бросил чашу» и «потерял стыд») и чисто этиологическая легенда о возникновении названия горы Фудзи.
Сюжет
Чудесное нахождение Кагуя-химэ в стебле бамбука
Народная сказка начинается с традиционного сказочного зачина. Некогда, давно-давно жил старик Такэтори-но Окина (яп. 竹取 Такэтори, «Тот, кто добывает бамбук», 竹取翁 Такэтори но Окина, «Старый резчик бамбука»), и занимался он изготовлением изделий из бамбука. Настоящее его имя было Сануки-но Мияцукомаро. Однажды рубил старик Такэтори бамбук в одной роще, и оказался рядом со странным светящимся стеблем бамбука. В том стебле нашёл он ребёнка, ростом всего в три вершка. Старик забрал девочку домой и стал воспитывать вместе со своей женой. Была та девочка такой крошечной, что положили её вместо колыбели в клетку для певчей птицы.
С тех пор старик ходил в лес за бамбуком и каждый раз в том же волшебном бамбуке находил золотые монеты, став вскоре состоятельным и неслыханно богатым человеком.
Вскоре девочка выросла (причём за три месяца), и ни одна красавица на свете не могла сравниться с ней своей красотой. Затем призвал старик жреца Имбэ-но Акита из Мимуродо (яп. 斎部秋田 Имбэ но Акита), и он дал девушке имя Наётакэ-но Кагуя-химэ (яп. なよたけのかぐや姫 Наётакэ но Кагуя-химэ, «Лучезарная дева, стройная, как бамбук»Маркова В. пишет, что в древнейшей Японии имена нередко «придумывались к случаю» и включали поэтические эпитеты. ), или просто Кагуя-химэМаркова В. отмечает, что химэ — почтительный суффикс, используемый при обращении к женщинам знатного рода.Обычно (у Марковой В. и др.) не склоняется. (яп. かぐや姫 Кагуя-химэ, «Принцесса Кагуя»Маркова В. пишет, что корень каг в имени принцессы Кагуя, обозначает одновременно и свет, и тень; иными словами, то, что отбрасывает от себя предмет. Тень здесь понимается как своего рода эманация: недаром Кагуя-химэ в VIII главе обращается в тень.). Устроил тогда старик большой пир.
Сватовство знатных женихов и их испытание Слухи о её красоте распространились далеко, и многие люди влюблялись в принцессу Кагуя-химэ с чужих слов, и приходили к дому старика, чтобы хотя бы одним глазком увидеть её. Но, не получая никакого ответа на протяжении долгого времени, они расходились по домам. Но пятеро из несметного множество женихов не хотели отступиться. Их звали: принц Исицукури (яп. 石作皇子 Исицукури), принц Курамоти (яп. 車持皇子 Курамоти), удайдзин (правый министр, третий после главного и левого министров) Абэ-но Мимурадзи (яп. 右大臣阿倍御主人 Абэ но Мимурадзи), дайнагон (старший государственный советник) Отомо-но Миюки (яп. 大納言大伴御行 Ōтомо но Миюки) и тюнагон (второй государственный советник) Исоноками-но Маро (яп. 中納言石上麻呂 Исоноками но Маротари).