Васи́лий Вита́льевич Шульги́н (Даты в статье даны по старому и новому стилю, если события относятся к дореволюционному периоду и Гражданской войне в России, так как в Российской империи и на Белом Юге использовался старый стиль., Киев — 15 февраля 1976, Владимир) — русский политический и общественный деятель, публицист. Депутат Второй, Третьей и Четвёртой Государственных дум, во время Февральской революции принявший отречение из рук Николая II. Один из организаторов и идеологов Белого движения. Русский националист и монархист.
Молодые годы
По происхождению Шульгин — потомственный дворянин Волынской губернии.
О детских его годах известно немногое. Родился в Васильев вечер года в Киеве в семье историка Виталия Яковлевича Шульгина (1822—1878). Отец умер, когда мальчику ещё не было и года, а мать умерла от туберкулёза, когда Василию ещё не было пяти лет. Мальчика воспитывал отчим, учёный-экономист Дмитрий Иванович Пихно, редактор газеты «Киевлянин» (сменил на этой должности отца Василия Шульгина), впоследствии — член Государственного Совета. С отчимом у Шульгина сложились тёплые, дружеские отношенияУже в самом конце жизни, в 1974 году, 96-летний Шульгин решил восстановить могилу Д. И. Пихно. Шульгин добился разрешения на поездку в Ровно, где в своём бывшем имении тот был похоронен, и, действуя через местный обком, добился восстановления фамильного склепа ().. Как впоследствии утверждал сам Шульгин, формирование его политических взглядов и мировоззрения произошло под влиянием отчима, и до самой его смерти на все политические события в стране Шульгин «смотрел его глазами». Крёстным отцом Шульгина был профессор Университета Святого Владимира, впоследствии министр финансов Российской империи Н. Х. Бунге.
В 1895 году Шульгин окончил Вторую киевскую гимназию с довольно посредственными оценками: в аттестате зрелости у него по шести из одиннадцати предметов стояли «тройки» — в частности, по русскому языку, истории, латыни. В тот же год поступил в Киевский Императорский университет святого Владимира для изучения права на юридическом факультете. По окончании университета в 1900 году, по тогдашнему увлечению техническими специальностями, поступил в Киевский политехнический институт на механическое отделение, но, проучившись всего один год, покинул его. Негативное отношение к революционным идеям сформировалось у Шульгина ещё в университете, когда он постоянно становился очевидцем беспорядков, организовывавшихся революционно настроенными студентами. Тогда же сформировались его политические взгляды. Сам Шульгин в зрелые годы так вспоминал об этом времени: «Антисемитом я стал на последнем курсе университета. И в этот же день, и по тем же причинам я стал „правым“, „консерватором“, „националистом“, „белым“, ну, словом, тем, что я есть сейчас…».
Шульгин был очень эрудированным человеком, знал несколько иностранных языков, играл на гитаре, фортепиано и скрипке. На гитаре и скрипке любил играть до последних дней жизни, скрипка Шульгина представлена в экспозиции музея на территории Спасо-Ефимиевого монастыря. В сорок лет стал вегетарианцем.
Шульгин прошёл обычную для призывника, имеющего законченное среднее образование, одногодичную срочную службу в армии (3-я сапёрная бригада) и в 1902 году был уволен в запас в стандартном для такого призыва чине прапорщика запаса полевых инженерных войск. После, уже «состоявшимся» семейным человеком — мужем и отцом, он уехал в Волынскую губернию и занялся сельским хозяйством (сначала в селе Агатовка Буринской волости Острожского уезда, а с 1905 года поселился в семейном 300-десятинном имении Курганы, где проживал до 1907 года — до начала своей политической деятельности, которая потребовала его переезда в Петербург). Шульгин со своим отчимом занимались зерновой торговлей. Они владели рядом мельниц, в том числе «огромной вальцевой мельницей», на которых мололи пшеницу как собственную, так и окрестных крестьян, продавая на зерновом рынке уже не просто зерно, а переработанный продукт — муку. Попутно Шульгин занимался написанием романа «Приключения князя Яноша Воронецкого»Самое масштабное и так и не оконченное литературное произведение Шульгина. Он писал его, с перерывами, всю жизнь, и к её концу роман насчитывал восемь томов. и земскими делами — его назначили «попечителем по пожарно-страховым делам». Он стал также почётным мировым судьёй и земским гласным Острожского уезда.
Такая жизнь продолжалась вплоть до 1905 года, когда в сентябре он был призван (по другим данным, ушёл на войну добровольцем) на Русско-японскую войну, которая закончилась, прежде чем Шульгин добрался до фронта; однако он продолжал служить с сентября по декабрь 1905 года младшим офицером в 14-м сапёрном батальоне в Киеве. После опубликования Манифеста 17 октября 1905 года в Киеве начались волнения, и Шульгин вместе со своими солдатами принимал участие в усмирении еврейских погромов. Отчим принял Шульгина журналистом в свою газету, где под влиянием революционных событий 1905 года Шульгин начал печататься (с сентября 1913 года Шульгин стал редактором этой газеты). Талант Шульгина-публициста был отмечен как современниками, так и исследователями его наследияЦит. по: Заславский Д. И. Рыцарь монархии Шульгин — Л., 1927. — С. 31.Осьминина Е. А. От публикатора // Василий Шульгин. 1921 год / Континент: журнал. — 2002. — № 114.. Шульгин был очень плодовит — в доэмигрантский период его статьи появлялись каждые два—три дня, а то и ежедневно.
Тогда же Шульгин вступил в Союз русского народа (СРН) и являлся почётным председателем отделения Острожского уезда, а затем и в Русский народный союз имени Михаила Архангела, так как посчитал его лидера В. М. Пуришкевича более энергичным, чем лидера СРН А. И. Дубровина. Однако настоящим черносотенцем Шульгин не был, так как был сторонником парламентаризма, в то время как СРН был принципиальным противником Государственной думы и отстаивал идеи традиционного самодержавия.
В Думе
На своих первых выборах — во II Думу — Шульгин проявил себя умелым агитатором. Он избирался как помещик от Волынской губернии сначала во II, а позже в III и IV Думы, где был одним из лидеров фракции «правых», а затем умеренной партии русских националистов — Всероссийского национального союза и солидарной с ВНС организации — Киевского клуба русских националистов .
C течением времени Шульгин c правого фланга (II Дума) переходил на всё более умеренные позиции, постепенно сближаясь с центром в лице октябристов (III Дума), а затем и кадетов (IV Дума). Историк Д. И. Бабков полагал, что такое изменение позиций Шульгина было обусловлено прежде всего безоговорочным желанием довести Россию до победы в войне, поэтому он, оставаясь правым и монархистом, готов был идти на союз с теми силами, которые провозгласили лозунг «война до победного конца». По мнению Бабкова, Шульгин полагал, что ни правые, ни царское правительство довести страну до победы не смогут.
Менялось у Шульгина и отношение к думской работе. Шульгин вспоминал, что в детстве он «…ненавидел Парламент». Схожее отношение было у Шульгина и ко Второй Думе, депутатом которой он был выбран спонтанно и вопреки собственному желанию: «когда один что-то говорит, потом другой что-то говорит, а потом все вместе что-то кричат, хотя бы и грозя кулаками, и покричавши разойдутся пить пиво, какая же это „борьба“ в самом деле? Мне делалось скучно и противно — до тошноты». Но уже во время работы III Думы он «втянулся» в парламентскую работу. В бытность депутатом IV Думы он писал в письме своей сестре Л. В. Могилевской в 1915 году: «Не думайте, что мы не работаем. Государственная Дума делает всё, что может; поддерживайте её всеми силами — в ней жизнь», а в апреле 1917 года, когда в результате революции Россия вообще осталась без представительного органа, Шульгин писал: «мыслить Россию без народного представительства… не решится ни один фанатик».
Шульгин был великолепным оратором. Выступая в Думе, Шульгин говорил негромко и вежливо, всегда оставаясь спокойным и иронично парируя выпады противников, за что получил прозвище «очковая змея». Советский публицист Д. Заславский такими словами описывал отношение к Шульгину его думских оппонентов: «Его ненавидели больше, чем Пуришкевича, больше, чем Крупенского, Замысловского и других думских черносотенцев и скандалистов». Сам же Шульгин позднее вспоминал о своих думских выступлениях: Я как-то был в бою. Страшно? Нет… Страшно говорить в Государственной Думе… Почему? Не знаю… Может быть, потому что слушает вся Россия…
Шульгин писал стихи и в думский период удачно состязался в политическом стихотворстве с В. М. Пуришкевичем, мастером политической пародии и эпиграммы. Стихотворение В. В. Шульгина «Пал богатырь. На пир кровавый» стало поэтическим эпиграфом издававшейся Пуришкевичем «Книги русской скорби». Сам же Шульгин входил в редакционную комиссию этого издания.
Во II и III Думах Шульгин поддерживал правительство П. А. Столыпина как в реформах, так и в курсе на подавление революционного движения, включая введение военно-полевых судов. Несколько раз его принимал Николай II.
Осенью 1913 года выступил в газете «Киевлянин» с публичным осуждением государственного правосудия, в лице киевской прокуратуры, в деле Бейлиса. За эту статью Шульгин был обвинён в распространении «заведомо ложных сведений о высших должностных лицах» и в начале 1914 года приговорён судом к тюремному заключению сроком на три месяца. От тюремного срока Шульгина спасла лишь депутатская неприкосновенность, а после того, как с началом Первой мировой войны Шульгин записался добровольцем в Русскую армию, император Николай II вообще распорядился посчитать «дело не бывшим», что, однако, всё равно было проигнорировано российской судебной машиной.
С началом Первой мировой войны Шульгин ушёл добровольцем на Юго-Западный фронт прапорщиком 166-го Ровненского пехотного полка. Весной 1915 года, практически сразу же по прибытии в действующую армию, был ранен в атаке под Перемышлем. Ранение было таким, что о дальнейшей службе в армии речь уже не шла. Впоследствии заведовал фронтовым питательно-перевязочным пунктом, организованным на средства земских организаций (Санитарный отряд Юго-Западной земской организации). На время проведения думских сессий, как депутат Думы, имел возможность уезжать из отряда в столицу. Был членом Особого совещания по обороне.
В начале 1915 года выступил в Думе против ареста, несмотря на депутатскую неприкосновенность, пораженцев-большевиков из думской фракции социал-демократов и суда над ними по уголовной статье; считал это «незаконным» и называл «крупной государственной ошибкой». вышел из думской фракции националистов и совместно с В. А. Бобринским образовал «Прогрессивную группу националистов», став председателя фракции, однако из-за частых разъездов Бобринского фактически возглавил группу. Вместе со многими депутатами Думы (от крайне правых до октябристов и кадетов) участвовал в создании Прогрессивного блока, в котором видел союз «консервативной и либеральной части общества», и вошёл в состав его руководства, сблизившись с М. В. Родзянко, П. Н. Милюковым и другими либеральными деятелями — своими бывшими политическими противниками. Перейдя на сторону врагов самодержавия, тем не менее искренне продолжал считать себя монархистом, забыв о своих собственных выводах о революции 1905—1907 годов, когда, по его же словам, «либеральные реформы только подзадорили революционные элементы, толкнули их на активные действия». Известность получила речь Шульгина , ставшая своеобразным продолжением прозвучавшего двумя днями ранее выступления лидера кадетов П. Н. Милюкова. В своей речи Шульгин выразил сомнение, что правительство способно довести Россию до победы, а потому призывал «бороться с этой властью до тех пор, пока она не уйдёт». В своём выступлении на последнем заседании Думы Шульгин назвал царя противником всего того, «что, как воздух, необходимо стране».
Русские революции 1917 года
События в Петрограде 26—28 февраля